Оксюморон

Длинная шерсть на холке зверя слиплась в комья. По всей видимости это и был тот, кого здесь ласково именовали Ярушкой, и которого между прочим спускали на каких-то докучливых холопов.

Мне почему стало не по себе. Сразу вспомнилась сцена из “Дубровского” где слуги барина Троекурова втолкнули молодого Дубровского в клетку с медведем. Чем там закончилось я не помнил…

Тут в доме открылась дверь и серое пятно тени расплылось по жёлтой дорожке света.

– Эй, гость дорогой, пожалуйте в дом – сказала тень голосом Древко – примите на грудь, после баньки оно не во грех, и откушайте, не побрезгуйте.

– Иду – произнёс я, направляясь к дому.

На пол пути к крыльцу я остановился у вкопанного прямо по среди двора столба. На гвозде, вбитом в столб висела кольчуга Древко. Я не удержался и потрогал её рукой. Мои пальцы ощутили прохладу металла.

Приходилось ли тебе читатель, перебирать найденный на чердаке деревенского дома через много лет после смерти любимой бабушки её старинный сундук, или хотя бы обнаружить во время ремонта под обоями в своей квартире газеты столетней давности.

Если случалось ты сможешь понять, что чувствовал я в тот миг у столба ощупывая кольчугу. В такие моменты испытываешь благоговейный трепет перед Его Величеством временем.

Хочешь знать читатель, что на самом деле заставляет нас застывать над старыми сломанными прадедовскими часами или бабкиной серебряной брошью? Это то самое чувство, которое заставляет нас умолкать над могилами. Да-да, и в этом, как, казалось бы, на первый взгляд чистейшем из душевных порывов проявляется эгоистичная природа человека.

Вещи из прошлого напоминают нам что все мы в этом мире лишь гости. Маленькая безделушка из позапрошлого века способна одним своим видом превратить смерть из полезной, но всё же абстрактной метафоры, смысл которой должен открыться нам только тогда, когда мы сделаем на этом свете всё, что должны, и полностью, до последней запятой, отгуляем после этого свой законный отпуск, в нечто неизбежное и неотвратимое как ледокол, никоим образом не зависящее от человеческих раскладов. Вот и я, прикоснувшись к кольчуге, и ощутив кожей пальцев прохладу металла, застыл в не решительности, ощутив на своём лице холодное дыхание вечности. Постояв какое тот время, я вспомнил что меня ждут и направился к дому.

Всё в этом доме дышало стариной. Старина сочилась отовсюду. Здесь не было ни одного предмета способного связать меня с тем миром откуда я прибыл.