Оксюморон

Нечему было убедить меня в том, что всё что происходит сейчас, есть лишь умело организованный аттракцион, сродни бутафорским скачкам и джигитовкам, которые разыгрывают перед наивными туристами гордые кавказские мужчины, зарабатывающие таким образом на оплату учёбы сына или дочери в престижном столичном вузе, новый компьютер или на худой конец последней модели сотового телефона. Напротив, всё здесь было каким-то избыточно настоящим, сусальным, домотканым, кондовым и сколоченный из грубых досок стол стоящий у окна и развешанное по стенам холодное оружие: палицы, мечи топоры кинжалы искусной работы, и огромная, в пол горницы, русская печь, задумавшаяся о чём-то известном только одной ей, да ещё, пожалуй, остроумному Михаилу Осоргину.

Я много лет не видел настоящей русской печки и, признаться, уже почти забыл, как она выглядит. Спасибо хозяевам, напомнили. Венчал всё это великолепие стоявший у окна огромный обитый железом старый сундук.

За столом на лавке сидел Оляпа. Древко в горнице не было.

– Проходи к столу, садись. – сказал старик

– Так как, говоришь, тебя зовут гость дорогой? – спросил он, когда я сел на один из табуретов – Уж не сочти за труд повтори, уважь старика.

Я представился с трудом оторвав взгляд от натюрморта, расположившегося на столе. Прямо передо мной на широкой доске лежали с десяток пластов розоватого с прожилками сала, несколько больших ломтей зернистого чёрного хлеба в глиняной тарелке лежала пара очищенных ещё исходивших паром картофелин, рядом стояла такая же тарелка с квашенной капустой пряный аромат, исходивший от неё, был просто потрясающ.

Посреди стола возвышался чёрный чугунок. Тут же стояла огромная бутыль с мутноватой жидкостью и несколько глиняных стаканов. По всей видимости мой приезд нарушил обычный распорядок, принятый в этом доме. Видимо заметив, каким взглядом я разглядываю разложенные передо мною богатства, Оляпа пододвинул ко мне тарелку с картошкой и положил рядом кусок чёрного очень с виду похожего на бородинский хлеба. Последнее было единственным составляющим возлежащего передо мною натюрморта которое меня не порадовало. Признаться, я терпеть не могу бородинский хлеб.

Без лишних разговоров я принялся за еду. Тем временем не отводя от меня цепкого взгляда, Оляпа взял бутыль и наполнил стаканы. При этом не спускал с меня глаз, не переставая странно улыбаться. Мы выпили. Это была какая-то самодельная ягодная настойка, в прочем довольно приличной крепости.