Последний экзамен колдуна

Последнее нелегальное гнездо в Бремшире вырезал мой отец в тысяча девятьсот двадцать седьмом. Кровососы отомстили, сделав меня круглым сиротой. Дед тогда вояж по стране устроил. Не в одном графстве гнезда горели, говорят, даже пара древних графов в ад отправилась.

– Тогда тот оборотень, что убил деда…

– Его просто использовали. Выжгли на коже руны подчинения, опоили зельями, скормили пару редких сердец и привели на заклание.

– Но как безумная тварь с дедом справилась?

Брайс недоуменно пожал плечами:

– Помогли.

– Кто-то из своих?

– Не знаю! Пока ты не сказал о Саймоне, я думал на Шона, но даже он не стал бы использовать сына.

Шон Ферон – отец Саймона, был главным конкурентом дяди на выборах главы. Деда он ненавидел, особого кодекса чести не имел, но сына любил искренне. Когда тот сбежал, меня едва не убил, обвиняя во всех смертных грехах.

– Значит, молчим и подозреваем всех?

– Примерно так, – согласился Брайс. – Ешь яичницу, остынет.

Я быстро расправился с завтраком, надел свежий костюм, что приготовила тетя, сунул в кобуру вычищенный и смазанный кем-то пистолет, бросил во внутренний карман пиджака кинжал в новеньких кожаных ножнах.

Дядя Брайс проводил меня в часовню, прикрыв от чужих взглядов одним из фокусов Ферриша.

Окно, разбитое Саймоном, оказалось цело, свечи по полу не валялись. Часовню заново вылизали, заделали след от пули в стене, оставив едва заметный аромат свежей штукатурки. Старика перемотали и переодели, скрыв следы пулевых ранений, и дед мирно почивал в гробу, чуть улыбаясь.

С улыбкой, появившейся после второй смерти, ничего сделать не смогли.

Я второй раз заступил в последний караул. На этот раз без книги и слез.

– Господь милостив, – неожиданно сказал Брайс. – Но не мы.

Дядя словно дал отцу какое-то обещание, потом круто развернулся, хлопнул меня по плечу и вышел. Момент был эмоциональный и я поддался. Не мне замахиваться на кукловодов, стоящих за Саймоном, но вот этого ублюдка я достану. Во что бы то ни стало – достану!

Глава 3

Панихида проходила в центральном соборе Авока.

На отпевание рвался сам епископ, но его, мягко говоря, приструнили. Единственным попом, которого дед переносил при жизни, был отец Мартин, да он и сам был практически членом семьи, хотя и носил другую фамилию. По возрасту Мартин был ровесником Брайса, но деду спуску не давал и регулярно обкладывал того такими конструкциями из священных текстов, что не сразу и поймешь: благословил или послал.