Тайна проекта «WH»

Несмотря на солидную разницу в возрасте, мы быстро перешли на «ты». Играли в кегли, в пинг-понг, в шахматы. Дискутировали о будущем Германии и прочего мира. Иногда выпивали. Как-то Рудольф, краснея и смущаясь, попросил просветить его в части отечественной литературы.

– Уж не влюбился ли ты? – поинтересовался я. – И твоя девушка начитана более тебя?

– Дело не в этом, – ответил он серьезно. – Я немец и хочу знать о своей стране всё, тем более, что в поэзии, как ни в чём другом, проявляется дух народа.

– Есть ещё музыка, – последовало возражение с моей стороны.

– Только не современная, – сказал Рудольф. – Она теперь повсеместно превратилась в какофонию хронического сексуального голодания. А старую музыку можно при желании послушать в церковных концертах. Здесь ты мне не нужен.

Я прочёл ему десяток популярных лекций по литературе Германии, стараясь подавать материал в националистическом духе. Он слушал с большим вниманием, откинувшись в кресле и полузакрыв глаза. Иногда повторял особенно поразившие его своим смыслом или напевностью строки.

Так было с балладой Уланда «Проклятье певца». Рудольф снова и снова просил меня прочесть это стихотворение, пока не запомнил его наизусть. Впоследствии он мог в самых неподходящих ситуациях вроде бы ни с того ни с сего продекламировать:

Sie sangen von Lenz und Liebe,

Von selger holdner Zeit,

Von Freiheit, M?nnersw?rde,

Von Treu und Heiligkeit.

(Они пели о весне и о любви, о добром старом времени, о свободе, мужской чести, о верности и святости).

Слушая один из монологов Фауста, Рудольф воскликнул:

– Вот вершина мирового духа! И достичь этой вершины было под стать только германскому гению!

– Значит, ты против сожжения книг? – спросил я.

– Считаю это величайшим варварством, – ответил он.

– Правильно, – согласился с ним я. – Мы должны стать самой просвещённой нацией мира. И не перед силой немецкого оружия, а перед силой германского духа должен склониться мир.

Так сказал фон Тадден.

– Мне приходилось слышать Таддена на митингах в период учёбы в Аахене, однако он никогда не говорил ничего подобного, – робко возразил Рудольф.

– Ну… Тебе не говорил, а мне говорил, – отбрил я.

– Ты знаком с ним лично?!

Я многозначительно промолчал.

После этой беседы Буххольц-младший зауважал меня ещё больше. Как-то он сам признался, что испытывает постоянную потребность в общении со мной. Видимо, так оно и было.