Командарм

– Я здесь.

Они едва не «поцеловались». То есть он шел быстро, а дверь возьми и откройся ему навстречу. А в проеме она. Глазищи огромные – светло-карие, золотистые, словно мед на солнце – кожа белая, тронутая веснушками на переносице и высоких скулах, и коса цвета осени, собранная короной на узкой, изящной, как у Нефертити, голове.

«Черт!»

– Рашель, – с трудом произнес он, чувствуя, как тяжко продирается голос через сухое, будто солончаки, горло. – Товарищ Кайдановская…

– Макс Давыдович… – она не отстранилась, только чуть запрокинула голову, глядя на него снизу-вверх.

 – А я вот…

Румянец вспыхнул на скулах, и краска стремительно потекла вниз по щекам, по узкой кости нижней челюсти, на шею и дальше – под высокий ворот темного платья.

– Да что же мы стоим так!

На самом деле так бы и стоял. И даже еще ближе. Или вовсе обнял. Но не в этой жизни. Не здесь, не сейчас.

«Когда? Где?»

– Проходите, пожалуйста, – сказал он то, что полагалось сказать, и отступил, освобождая путь.

– Да… Спасибо!

Наваждение кончилось, жизнь возвращалась в привычное русло.

«Солнечный удар».

Она прошла в комнату, огляделась рассеянно.

– Вас и не узнать теперь…

Прозвучало странно. Он к ней в горком заезжал то и дело. Находил повод и заходил. Последний раз – дней десять назад. Так что видела она его уже одетым по форме и при орденах.

– А вот вас трудно не узнать, – улыбнулся он.

Скованность – вообще-то совершенно не свойственная Кравцову в отношениях с женщинами – проходила.

Возвращались уверенность в себе и иронично-холодный взгляд на «объективную реальность, данную нам в ощущениях» и называемую отчего-то жизнью.

– Чем обязан?

Нужно ли было брать этот тон? Но сделанного не воротишь. Спросил. А в ответ…

– Я, собственно, попрощаться зашла, – сказала женщина, обливая Кравцова темным золотом своего взгляда. – Я уезжаю…

– Как?! – Кравцов не верил своим ушам. – Как это уезжаете? Зачем?.. Куда? – спохватился он. – Когда?

– Сегодня, – ответила Кайдановская.

 – В Москву. ЦК прислал путевку… В Коммунистический университет.

«ЦК… Университет… Глупость какая!»

Но глупость или нет, а по факту получалось, что Кайдановская уезжает. И это оказалось лучшим поводом, чтобы понять простую вещь: она ему не безразлична. И более того: он, кажется, снова был влюблен.

«Возможно? – удивился Кравцов своей неожиданной застенчивости. – Не возможно, а наверняка. И я ей тоже… не безразличен. Иначе бы не пришла».