Жажда. Max

Макс готов был сорваться с места и едва сдерживал этот порыв, выжидая, когда жертва приблизится на расстояние броска. Ровно такие же чувства испытывали те, кто продолжал подкрадываться к одинокому путнику со спины. Им было невдомёк, что костёр здесь горит не по глупости, его дым скрывает истинный запах юноши, что уже готов броситься в атаку и вцепиться им в глотки.

– Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе синяя? – со спины прозвучал насмешливый голос, а на лицо одиноко сидящего возле костра пацана наползла кривая, кровожадная ухмылка.

– Тепло, – стараясь скрыть дрожь в голосе, ответил Макс. – Да ты садись, путник, сам обогрейся.

– Боюсь, моё тело огнём не согреть, – вернулся ответ, а вместе с ним выродок перешёл к действию.

Макс оставался неподвижным до самого последнего момента, а когда почувствовал, что больше ждать нет никакого смысла, подскочил и развернулся лицом к атакующему. Тот уже тянул к юноше руки, раскрыл в предвкушении клыкастую пасть, как вдруг встретился взглядом с потенциальной жертвой.

Даже будучи полуголодным, он сразу понял: что-то не так, но было уже слишком поздно.

В темноте тускло блеснула сталь, поймав в отражении языки пламени костра и в траву, с тихим стуком, упала отсечённая голова ублюдка. А Макс, не останавливаясь, рванул дальше, к следующему противнику. Однако тот соображал чуточку быстрее. Обезглавленное тело его товарища только начало оседать, а он уже рванул наутёк, да так шустро, что Макс усомнился: способен ли он его догнать.

А потому, юноша перехватил клинок чуть иначе и метнул его в спину убегающего. Убить урода таким образом невозможно, но Максу оно было не нужно, достаточно просто замедлить, сбить темп, а вот это как раз удалось. Злой споткнулся и, несмотря на то, что сумел удержать равновесие, сбавил темп, чем незамедлительно воспользовался охотник. А в следующую секунду выродок крайне удивился, когда на его шее вдруг сомкнулись челюсти и кожу пронзили сотни тонких иголок. Такого сюрприза он явно не ожидал.

Макс жадно глотал кровь, а как только насытился, оторвался от жертвы, выхватил нож с серебряной вставкой в клинке и вонзил его в основание черепа уроду. Впрочем, уродами их называли не потому, что они как-то отличались от человека, напротив, порой это различие приходилось искать. Просто как-то так сложилось, если ты вдруг хоть слегка отличаешься от окружающих, то непременно урод.