Нестор

Товарищей чекистов неправильно информировали.

– Приват-доцент Копелюжный тоже ни в чем не был виноват. И где он? А профессор Рунге? А Липкин из механической лаборатории? Где они все?

– Боже! Мне и идти-то некуда! —Профессор развел руками. Обвел взглядом комнату, жену, дочерей. Зервас тем временем вынул наган Веснянена и передал его Иосава. Тот прислонил к стене винтовку и направил на солдата теперь уже револьвер.

– Быстрее решайте, профессор,– поторопил Иосава.

Страх перед ЧК пересилил. Таисия Христофоровна схватила мужа за руку.

– Мы не останемся, правда, Саша?

– Не допускайте ошибку, профессор,– спокойно проговорил Веснянен.

– Молодые люди неопытны, расположены романтично. А у вас семья. Отправляться в бега в вашем возрасте чревато. Мы дадим вам возможность оправдаться. Поверьте, вас внимательно выслушают.

– Не слушай его, папа,– вмешалась Ася.– Десять минут назад он обещал нас расстрелять. Ему нельзя верить. Надо бежать, пока нам помогают эти двое незнакомцев.

Профессор вспылил:

– Да кто это?! Как вы оказались в моем доме? Хоть лица у вас и прикрыты, но, по-моему, я вас знаю.

– Это наверняка ваши студенты,– подсказал проницательный Веснянен.– Слишком хорошо знакомы с жизнью института.

Зервас ткнул в спину дулом револьвера.

– Еще слово – и следующую речь будете произносить перед Энгельсом!

Профессор всплеснул руками.

– Ну да, конечно! Это же…

– Молчи, Саша! – одернула мужа Таисия Христофоровна.– Молодые люди хотят нам помочь.

Я понимаю, это трудно, но мы должны бежать.

– Но я ни в чем не виноват! – опять повторил профессор.

– Папа! – твердо сказала Ася.– Я не собираюсь отправляться в ЧК. Или мы уходим все, или я ухожу с этими людьми.

– Я тоже,– поддержала сестру Рита.

Профессор был в смятении. Он припомнил вечер, даже не собрание, так, дружеское чаепитие у Куликова. Неужели пару критических замечаний в адрес новой власти можно считать контрреволюционной деятельностью? Но ведь кто-то донес и изложил так, что его считают врагом.

И из-за него может пострадать вся семья. А может, все обойдется? Он им все объяснит, если надо, повинится. Сказал же красный товарищ, что его выслушают, ведь не какой-то уличный шалопай, профессор все-таки. Как же все это бросить? В бега? С тремя женщинами? В его-то пятьдесят лет? Нет, невозможно. А девочки? У них пока только амуры в голове, с кавалерами своими в благородных разбойников играют.