Нестор

Но профессор понимал, что в ЧК объясняться будет трудно, и его женщины под угрозами и дулами пистолетов не выдержат, сломаются. Твердая убежденность в своей правоте и невиновности не позволяла ему вот так, ночью, торопливо, трусливо покинуть Петроград. Если он убежит, значит, признает свою вину.

– Девочки!– наконец профессор принял решение.– Собирайтесь и отправляйтесь с этими людьми. Тая, ты тоже. Вернетесь, когда все образуется.

Давно уже, наверное, лет двадцать, он не называл ее этим ласковым именем.

Только в молодости, когда инженером-путейцем ухаживал за ней. Ася и Рита начали было уговаривать отца, но он строго вскинул руки так, как обычно останавливал своих разгорячившихся студентов.

– Собирайтесь. И быстро, времени мало.

– Давайте, девочки, самое необходимое. – Таисия Христофоровна вышла с дочерьми из комнаты.

Иосава, не отводя револьвер от солдата, посмотрел на Зерваса.

– А ты проверь у него карманы. Там документ будет какой-нибудь, на случай, если нас остановят.

Зервас прижал дуло маузера к спине чекиста и левой рукой обшарил карманы. Во внутреннем нашел вчетверо сложенную бумагу, развернул ее и прочитал вслух:

– Сим документом удостоверяется, что товарищ Веснянен Уве Карлович является особым уполномоченным отдела по борьбе с контрреволюционными элементами при Чрезвычайной Комиссии Петроградского комитета рабочих и солдатских советов. Тра-та-та.– Быстро пробежал глазами в конец Зервас.– Вождь краснокожих Урицкий, подпись, печать. Хорошая бумага, мы ее одолжим, потом вернем.

Он подмигнул окаменевшему Веснянену. Вернулись женщины, девушки в легких пальто и с небольшим саквояжем, Таисия Христофоровна также, как и была, по-домашнему.

– Таисия, почему ты не одета? – удивился профессор.

– Я останусь с тобой.– Таисия Христофоровна взяла мужа за руку и встала рядом. – Не спорь.

Иосава повернулся к девушкам.

– Веревку, быстро!

Те бросились на кухню и вскоре вернулись с бельевой веревкой, на которой еще остались прищепки.

Связанных чекистов затолкали в комнату девушек, к запеленатому, как младенец, и покрасневшему от натуги Астафьеву. Зервас нахлобучил бескозырку матросу на голову и торжественно произнес:

– Я возвращаю тебе скальп, мой бледнолицый брат. А вы, – он повернулся к Веснянену,– если будете кричать, то панталоны найдутся и для вас.

И он красноречиво указал на матроса.

– Я не буду кричать,– поторопился солдат.

– Я тоже, – холодно буркнул Веснянен.