Нестор

– Говори, что за приказ такой, который нельзя доверить бумаге? – грозно спросил Долгополов.

Знакомый с криминальным миром Ожилаури держался от него на расстоянии и слова подбирал осторожные, правильные. Он вспомнил, как вели себя надзиратели сыскной полиции с господами, уважаемыми гражданами, и решил придерживаться их метода. Он обошел по кругу и встал таким образом, чтоб между ними оказался стол. Ожилаури выдвинул стул и тоже самое предложил Долгополову.

– Вы присаживайтесь, у нас будет разговор, который, надеюсь, приведет к обоюдному согласию.

Гнев, страх, растерянность одновременно оглушили Долгополова и привели его в секундное замешательство. Но он моментально взял себя в руки, надо разобраться с этим наглецом.

– Ты кто такой, чтоб распоряжаться в моем доме? Кто тебя послал? Да я тебе, суке, печень вырву! —властным голосом рыкнул Вукол Ермолаевич.

– Главное, не содомируйте меня,– глядя в глаза Долгополову, сказал Тедо.

Видимо, Ожилаури попал в нужное место – Долгополов как будто ударился о стену, отшатнулся.

– Кто ты, что разговариваешь так со мной?

– Вам не надо знать, кто мы,– Ожилаури сделал ударение на последнем слове. – Вы нас не знаете и, если выполните нашу просьбу, никогда не узнаете. Присаживайтесь.

Долгополов заколебался, но все же выдвинул стул и сел напротив тоже севшего Ожилаури.

– Вукол Ермолаевич, мы знаем о вас много, но я не хочу осквернять ваше жилище перечислением всех ваших темных делишек, поэтому мы можем разойтись мирно и без последствий для вас. Для этого вы должны для начала выслушать меня.

Ожилаури замер, если Долгополов пойдет на переговоры, значит, косвенно признает свои преступления. Надзиратель молчал, он думал и все больше приходил к заключению, что это просто наглый жулик, скорее всего, один, который где-то что-то услышал и теперь попытается сорвать с него денег.

– Я не знаю, о каких делишках ты говоришь, но мне интересно послушать, какие аппетиты разыгрались в твоей дурацкой башке.

Ожилаури вздохнул, он пропустил оскорбление мимо ушей, главное начиналось сейчас.

– Ну, послушайте,– Ожилаури начал говорить четко и сухо, как на судебном заседании, никакой снисходительности в голосе. – Просьба заключается в следующем.