Нестор

Сегодня в подведомственное вам заведение в шесть часов двадцать минут вечера привели арестованных, среди которых есть некто Уве Карлович Веснянен. Вы должны сейчас же, в течение одного часа, без шума и уведомления вышестоящего начальства вывести его и сдать в наши руки, живого и без травм. Взамен мы гарантируем, – Ожилаури выдержал паузу,– не оглашать причин, по которым повесился дворянский сын Севастьян Казанский, семнадцати лет от роду, ушел на фронт и там погиб купеческий сын Петр Афанасьев, девятнадцати лет от роду, был зарезан…

– Это все ложь! – воскликнул побледневший Долгополов.

 – Это клевета! Вы возводите на меня напраслину без доказательств, по подлому навету!

Ожилаури бросил взгляд на часы, встал, подошел к окошку, отодвинул занавеску и посмотрел на улицу. Затем вернулся к столу и сел. Он был доволен, надзиратель пойдет на сделку, он чувствовал это.

– Ну, что вы так всполошились, Вукол Ермолаевич? Вы же знаете, что это правда. И доказательства у нас есть, но мы не пойдем с ними в суд, просто завтра, пардон, уже сегодня, весь город будет знать о ваших…э-э-э, предпочтениях.

И родственники погибших молодых ребят, и даже подполковник Каппель, а он, насколько я знаю, человек чести. Расплаты вам не избежать, и семье вашей не жить в этом прекрасном доме. Зато, исполнив нашу просьбу, мы удалимся из этого города, и вы не услышите о нас никогда. Обещаю вам.

«Этого надо убить, прямо сейчас», – лихорадочно думал Долгополов, но кто ему сказал, откуда он знает, ведь нет свидетелей? Зоя уехала из Сызрани, как только большевики закрыли бордели, кто остался? Лицо Долгополова просветлело, ну, конечно, девчонка эта – Ляля! Змея, значит, она в городе где-то.

Ну что ж, о ней он позаботится, а пока надо разобраться с этим поганцем. Долгополов бросил взгляд на витую вешалку, где висел ремень с револьвером. Внимательно наблюдавший за ним Ожилаури заметил эту перемену, что-то задумал господин надзиратель, пора выпускать козыри. На всякий случай он опустил руку в карман пиджака и нащупал рукоять нагана.

– Я вас понимаю. Вы, наверное, думаете, что я какой-то прохвост, заговорщик, что легче меня убрать – и делу конец. Но ведь я уже намекнул вам, что я не один. Выгляньте на улицу.

Ожилаури встал и подошел к окошку, за ним последовал и Долгополов. Вукол Ермолаевич открыл окно, высунул голову и осмотрел только что пустынную улицу. Теперь она не была столь пустынной.