Голоса возрожденных

По левую сторону громоздился подростковый двухколесный велосипед с обшарпанной красной рамой и кисточками на руле, по правую – десяток горшков, озелененных фиговыми деревцами и фикусами, увы, увядающими от жажды. Похоже, Малькольм, бывая в своей квартире, забывал про них: неудивительно, его жизнь трещала по швам, как плюшевая игрушка в руках сыновей, тянувших ее за лапы каждый в свою сторону. Глубокий вдох, а затем протяжный выдох, и на искусанных губах будто томится теплом надежда, но когда ты пытаешься ухватиться за ее хвост, она растворяется как несуществующий призрак.

Беспокойным глазам открывалась гудящая голосами улица, где люди занимались чем не попадя. Разодетый пижон выгуливал своих собак, нарциссом красуясь в отражении витрин, взрослая полная женщина с газетой в руках разговаривала сама с собой, то и дело подмечая наблюдающий взгляд Мари, за ней промелькнули дети, раскидывая свой смех, подобно крошкам для голубей. Этот смех, внезапно павший в уши, чуть обогрел душу, но так же стремительно покинул давящую пустоту.

Машина, еще одна, пронеслись по узкой дорожной полосе, третья остановилась на красный свет, и в ее окнах промелькнула семейная ссора. Все это казалось таким театральным, что Мари не верилось в реальность окружающего мира. В наблюдениях мысли сбивались, но как бы она ни мечтала уйти дальше от смердящей беды, все было без толку. Именно тогда голову посетила самая верная мысль за столько утомительных дней: «Беда тревожит как заноза, но только глубже и больней».

Рука судорожно нащупала в кармане вязаной кофты пачку сигарет и кремневую зажигалку. Возникшая внезапно навязчивая мысль заныла скулящей псиной: «Если я подожгу себя, успеет ли кто-нибудь меня потушить?»

Как пролетевшая рядом птица, мысль покинула голову, и вновь явилась пустота.

Мари подумала, как ей повезло, тайком от Беатрис, протащить на свежий воздух этот маленький клад. Хотя черт со всеми, кто теперь мог что-то запретить.

Подожженная сигарета в трясущейся руке тлела огоньком все той же надежды ослабить тревогу, но навряд ли могла усмирить подступившую ярость взбудораженного сердца.

Дым проникал внутрь, словно чей-то бестелесный дух, и, сталкиваясь с болью, поспешно покидал легкие. За стеклянной дверью, ведущей в гостиную, разгорались нешуточные страсти. Два стула посреди комнаты, связанные между собой, никогда еще не были опорой двум пройдохам, павшим под гнетом суровых женщин.