Старатель. Книга 1

Михалыч, по-прежнему сидевший за своим столом, встретил меня удивлённым взглядом, стоило мне появиться на пороге.

– Привет, пилот! Забыл что?

– Не я, – подойдя к нему чуть наклоняюсь, нависая над ним: – Ка-Пе-Ка. И пояс. С аптечкой и прочим.

Несколько секунд Лексеич смотрит на меня так, будто я заговорил на латыни, но затем, не скрывая удивления, встаёт:

– А у тебя, что – нет?

– Откуда, я же только что…

– Вот чёрт! – Выйдя из-за стола, он подходит к шкафчику, где, распахнув створки.

принимается копаться в содержимом, скрытом от моих глаз его спиной.

– Держи, – развернувшись ко мне он протягивает приборчик с экраном и ремнями и пояс – узкую полосу пластика, практически вся поверхность которого покрыта различными креплениями и разъёмами.

Ремень я перекидываю через плечо, а вот КПК принимаюсь вертеть в руках, стараясь рассмотреть в деталях. В прочем, смотреть тут особо не на что. Тонкая пластина светлого металла с проушинами под ремни. Сверху – тонкая пластина тёмного пластика, экран, как я понимаю.

Снизу, там, где КПК соприкасается с кожей, всё заклеено толстой бумагой, прощупывая которую ощущаю поперечные выступы, словно там размещены тонкие брусочки.

– Чего смотришь? – Отобрав у меня КПК, Михалыч отдирает бумагу, и я вижу именно то, что ощущали мои пальцы – небольшие прямоугольные выступы из светло синего металла.

– Прикладывай к руке, – держа устройство за ремень он протягивает его мне: – Крепи и жди – сейчас проснётся.

Делаю, как он велел, ощущая, как холод от прикосновения начинает меняться, превращаясь в серию уколов.

Поначалу они едва заметны, так, мурашки, не более, но проходит несколько секунд и безобидное покалывание сменяется сначала лёгкой, а затем и весьма неприятной резью, расплывающейся вокруг закреплённого ремнями КПК.

– Терпи, – видя мою гримасу Михалыч кладёт руку мне на плечо: – Не смертельно, все через это проходили. Терпи.

Деваться некуда – терплю, стараясь не замахать рукой, раздираемой болью.

А она растёт – уже не просто резь, сейчас мне кажется, что устройство, накрепко прижатое ремнями к руке, просто пожирает мою плоть, жадно чавкая и обгладывая кости.

Всё!

Не могу больше! Снять! Снять немедленно, снять, прежде чем эта дрянь, окончательно не отгрызла…

Боль исчезает сразу вся, оставляя нервную дрожь как память о произошедшем.

– Вот теперь он твой, – Михалыч, убрав руку с моего плеча, подмигивает, кивая на экран.