Эрис. Тихе

Солнце высвечивает чёрные глаза в прорезях. Воитель хриплым голосом раздражённо-гневно распоряжается:

– Архонт-фермосфет Гермократ постановил запереть вас до победы над бунтом в верфях. «А если восстанут, то определить их в сообщники бунта, надеть на них цепи, как на изобличённых преступников». Это точные слова архонта-фермосфета, для тебя, Харакс. Запомни их до высокого суда агоры. Это твой стасис[66 - Стасис – гражданская смута, буквально – «стояние».]? Ты восстаёшь, гражданин Харакс? Ты и твои люди – мятежники? Будете топорами оспаривать судебную власть полиса? Приготовить для вас смирительные верёвки?

Управляющий верфью падает духом, хмурится, отрицательно качает головой.

Шум недовольства смолкает. Работники верфей отдаляются от шеренг гаморов. Море занимает их внимание. Мастеровые указывают руками воителям на волны. От военных верфей Ахрадины в сторону верфей гражданских Ортигии идёт на вёслах немирная лодка. Во вместительной, тёмно-синей бортами, вестовой лодке триеры и гребцы, числом восемь, и кормчий, и смотрящий на носу, в ярких разноцветных льняных доспехах, при портупеях с оружием.

5. Укрытия от непогоды (Фрасикл, Брасид)

За восемь дней до литургии двух всадников. Поместье Полидама. Репетиция хоров.

Продолжительная песня Зевса пропета. Корифей Фрасикл ни разу не ошибся в словах, старательно в задуманном ритме драматурга исполнив важнейший отрывок из трагедии. Гамор утирает пот рукой. Устало выдыхает. Вот так с первой попытки, кроме Фрасикла, ни у кого из артистов не получалось попасть в ноты, не запнуться в долгих распевах.

Протагор громко выбивает дробь дорожным посохом по сосновому настилу, сбитому точным полукругом орхестры вокруг священного камня. Довольный драматург поощрительно улыбается взволнованному Фрасиклу:

– Зевс всемогущий достойно протестует в твоём исполнении, почтенный корифей. Бог Кронос должен быть повержен. Без сомнений… без сомнений должен быть низвергнут в Тартар! У зрителей не возникнет прекословий именно после твоего сольного выступления.

Хоревты отчаянно аплодируют смутившемуся от прилюдной похвалы гамору. Рано поседевшему, но не утратившему кучерявых густых волос, корифею слегка за тридцать с небольшим годов. Фрасикл явно не привык к публичной жизни. Прочно стоящий на крепких ногах, привычкой закладывающий по-хозяйски за спину руки, властный, завсегда привередливый, радетельный гамор в хорах словно бы в своём пшеничном поле за сбором урожая.