Воин. Правитель. Чужак

– Буду выглядеть как губернатор перед Летним шествием?

– Да, если хотите.

– Надеюсь, не как предыдущий.

– Определенно. Вы же знаете, мейт-губернатору до вас не посчастливилось встретить меня.

– Самохвальство… самохвальство тебя не спасёт, Портной.

– Э-эм…, – мастер нервно сглотнул. – Это шутка, всего лишь шутка. Не воспринимайте всерьёз.

– И чего же мы тогда занервничали?

– Никак не… никак не занервничали, господин. Если разрешите, то я хотел бы извиниться.

– Да перестань.

Морщинки у глаз Мейтны дрогнули.

Он немного отворотил лицо и, спрятав ухмылку, впроброс заметил, как его легкомысленный подчинённый поглубже погрузил шею в пузыри. Портной был на сантиметр выше – буквально (не постеснялся губернатор и это узнать), – а потому с особой сластью его хозяин просмаковал момент, как их макушки закачались примерно на одном уровне.

Мастер погрузнел, а как только понял, что выдаёт себя, сразу же погрузил свою голову на несколько секунд под воду. Не выдать своей слабости, не дать возможность поглумиться над чем-то постыдным.

Если ты постыдился даже чего-то малого, не стоит вручать столь незаметный обычному глазу подарок своему хозяину. Но, кажется, мейт-губернатор успел. «Перечень фатальных смущений» в это мгновение пополнился ещё одним пунктом.

Портной набрал в лёгкие воздуха. Погрузившись во второй раз, он пробыл под водой чуть дольше.

– Мне пора возвращаться. Завтра, как обычно, жду тебя в семь утра. В кабинете.

– Губернатор, постойте, – вытерев лицо, мастер немного судорожно вскинул руку, – мне бы хотелось обсудить с вами ещё очень многое.

Не торопитесь.

– Под многим ты подразумеваешь…?

– Мне просто хотелось сказать, – Портной, было видно, сильно разволновался.

– Твоё время на исходе.

– Если вернётесь в ванну, я вам поведаю кое-что.

Губернатор, оперевшись двумя руками о чугунные решётки стока, хоть и с большой неохотой, но вернулся к прежнему уголку.

Рука Портного расслабилась. И как только она оказалась в воде, мастер мягко, но пристально оглядел своего господина.

Затем его взгляд обратился в сторону, туда, где клубился плотный согревающий пар.

– Однажды мама назвала меня трусом. Не знаю, как так получилось, но я едва ли не внезапно её разочаровал. После долгих лет близкого, почти что дружеского общения, я стал ей вдруг противен. Смерть отца повлияла на неё. Смерть её отца. Она восхищалась им, все удачи в своей жизни непременно связывала с его чуткими, бесцеремонными советами.