Воин. Правитель. Чужак

Судьба звала его, взывала к пустым скитаниям, оставляя в раздумьях – правда ли он заслуживает столь обыденного и скучного следа?

Напарники брели по тропинкам. Те, как выяснилось, шли по тому же маршруту, что и чудовище, которое окончило этот путь дракой и тройкой внезапных выстрелов. «Возрождается он быстрее. Десятый облик и четвёртая шкура», – подумал про себя хранитель, а перед Пришлым очевидным фактом становилось то, как низко садился грунт.

– Братцу бы твоему пару кило сбросить. Весит он как слон, а шатается как пьяная обезьяна.

Не удивлюсь, если я однажды во сне с веток брякнусь, когда этот выродок топнет где-то у чёрта на рогах.

Перепел промолчал. Хотя, по правде, ему хотелось посмеяться, оценить шутку. Мешали манеры. Лес воспитал в них с братом серьёзность – постоянную и беспричинную. Ведь так повелось, что у всемогущих много забот. Они не пьют вин, не угощаются леденцами и не мажутся красками, чтобы повеселиться. Веселье у небожителей под запретом. Но благо, вдруг заключил хранитель, мир создал для таких случаев сожаление.

Чувство столь же серьёзное и ответственное, но которое позволяет усомниться в других, менее просторных чувствах. И прямо сейчас, пролетая мимо очередных сосновых веток, хранитель разрешил себе мысль, что это самый подходящий момент усомниться. Согнув крылья, он полетел вниз и навострённым клювом нацелился в плечо компаньона.

– Эй, ты что делаешь?

– Подгоняю. Не видишь, солнце уже на скалах? – тон птицы выдал в себе добродушную насмешку.

– Вижу. Только, боюсь, ноги не выдержат. Выдохся.

– Всё мечтаешь о братском мясе?

– А как же! Это был единственный раз, когда я мог на сутки забыть о голоде.

– Только представь, сколько мяса будет, если мы ещё раз его победим!

– Ой, сразу же стало легче, – Пришлый перепрыгнул канавку и посмотрел на ботинок. – Тогда уж выдохнуться милое дело. Из-за таких-то ожиданий.

– Обращайся. В мои обязанности входит тебя воодушевлять. Воодушевлять до той поры, пока ты не сойдёшь с ума или же не закончишь нудеть.

Пришлый уже дёрнулся чего-нибудь ляпнуть в ответ, но затем, приложив к губам палец, резко затормозил.

Кто-то на него пошикал – близко, очень близко. Секунду спустя этот кто-то шикнул чуть яростней. Чужак приподнял подошву, и на середину тропы, бешено извиваясь, выползла наполовину чёрная гадюка. А стоило ей показать шею, как напарники заметили полную противоположность – чешую молочно-белого цвета.