Воин. Правитель. Чужак

Спустя время грязь стянула почерневшую спинку, и у Духа не осталось сил, чтобы двигаться, и он замер. Пришлый увидел, как закрылись беспросветные глаза компаньона и как они больше не поднимались. Сороковой облик канул, и простреленная тушка вскоре исполнилась прахом.

Чужак поднялся. Его ладонь поднеслась к карману и быстро разжалась. Позолоченный знак звезды. «Его нужно убрать поскорее, пока не случилось чего похуже», – теперь он думал только об этом, меж тем стараясь обмануть свою совесть. Он размышлял об утрате, заставлял себя печалиться о том, что лишился мудрейшего из мудрейших проводников, но на самом деле все думы его были направлены на ключ, который он внезапно заполучил.

Временами тот обдавал холодком, даря такие же нежные чувства, какие дарили влажные листья у найденного днём куста. Он замечтал о рассвете… рассвете, прощальным для него и для этого безумного места.

Надежда и лавры приходят с рассветом. И с первым осколком воспоминаний он перешагнул через край ручейка. Перешагнул намного уверенней, чем того, наверное, стоило.

Свой старшина

«Иди… иди сюда, щенячий потрох», – после этих слов Висм любил попихать его и, схватив за плечи, встряхнуть – хорошенько так, по-бойцовски. Титу нравилось, сам старшина обращал на него внимание, да и выбора особо-то не было. Начинающий мечник и легенда, убившая первого пирата во времена Звёздной блокады. Чем не повод запрятать свою гордость поглубже? И видели бы остальные, как Висм рассказывал о том дне. Утро если и было ясным, то обязательно из-за того, что «вселенское лихо», поджидавшее свой звёздный час, так захотело; если кто-то падал от пули, то безусловно под драматичный залп артиллерии, слагавшей в тот же миг балладу о павшем.

Краски сгущались на каждом повороте истории, мах оружия топил судна, а накал рос вместе с мощью противника. Сам противник в ходе рассказа успевал подрасти. В конце её, если верить Висму, пират уже больше походил на живого гиганта, нежели чем на простого крепкого мордоворота.

Публику «свой старшина» умудрялся найти даже в передовом лазарете, и не лёжа на койке, нет, а сидя на разбомбленном толчке.

Прилёт его в гарнизон означал, что среди боевого состава будет много ранений. Солдаты шли на штыки и копья только ради того, чтобы побыть рядом со старым, проверенным пулей волком. Историей из его уст бредил каждый. Один из орденцев пожертвовал даже рукой, переспал с несколькими медсёстрами и уговорил одну из них поставить его койку рядом с койкой легенды.