Воин. Правитель. Чужак

– Простите меня за бестактность, но… кого вы нашли?

– Того, кто участвует в бессовестных попытках оскорбить меня.

– И что, можно узнать, подтолкнуло вас к этой мысли?

Ноточей главной трибуны, отпустив подлокотники, порывисто встал. Придя в себя, он подошёл к мейт-губернатору и протянул слегка скомканную бумагу с единственно выписанной буквой «Б».

– Хм, интересно…, – протянул нот Председатель и развернул наполовину заполненный лист. Он начал прикидывать, сколько букв успел напечатать первочтей, прежде чем понял, к чему всё идёт.

На двести семнадцатой букве Мейтна самодовольно ухмыльнулся, едва не выдав того восторга, какой испытывал всегда, предвкушая трагедию.

«В прошлый раз, Портной, ты действовал чуть изящней, – провозгласил Мейтна у себя в голове, – остаётся ждать, как ты развернёшься теперь».

– Не это ли каверза, господин Председатель? Скажите… скажите, что я не сошёл с ума.

– Нет, нот Ласка, не сошли, говорю вам.

– Как и в прошлый раз… скажите.

– Говорю вам, как и в прошлый раз, не сошли.

И Мейтна воспроизвёл в голове тот злополучный день, когда вся «комната…» подняла Ласку на смех. «Факсимильный излишек», – звучало из цирко-графа. «Факсимильный излишек», – слышали первочтеи за полсотней столов. Сначала они были в ступоре, обескураженно клацали по клавишам, но продолжали пропитывать бумагу той скороспелой гнусностью, что шла из зашифрованного канала. Сообщение было чётким и ясным.

«Факсимильный излишек,

Что вылез из штампа,

Из штампа отца

И на вексель возлёг,

На вексель той дамы,

Что блаженно пищала,

Когда синь из конца,

В её вексель затёк.

Факсимильный излишек,

Он не надобен стался,

Как возник на свету

На заботу обрёк.

Его смяли в конверте,

Он по папкам метался,

От упрёков к кнуту,

Вот и первый подтёк.

Ещё больше подтёков получал он в дальнейшем,

Продолжали кидать от тирана к вдове,

Факсимильный излишек… он для счастия злейшим

Оказался врагом, прозябая в дерьме.»

И так десятки страниц.

Гнусная каверза и сотни и сотни пальцев, продолжавших печатать её с безумным остервенением. Мейтна стоял наверху. Да, он помнил, как с наслаждением озирал головы провинившихся, чьи рты мало-помалу обретались в гадкой улыбке. Ласка спустился по лестнице. В тот день ему снова пришлось это сделать. И тогда он спустился так быстро, как только сумел. Он бился боком о поручни, прыгал через ступени, падал на них, по неосторожности подкашивая ноги.