Желай осторожно

 – Прошу простить меня, светлейшая княжна дон Стерж, моя шутка была глупой и неуместной, – повинилась она, и я, милосердный Темный Лорд… э, чутка занесло… светлейшая княжна Мари-Энн… согласился… лась.

Занавес.

Хотя, нет, подождите. Рано. Мне только спросить!

Серафин приподняла бровку – меня бросило в дрожь, и я немножечко подавилась словами. Это ж надо было таким похожим уродиться, мамин сын! Только и разницы, что длинногое зеленоглазое хамло вечно издевается, а маме интересно просто.

– Вы хотели что-то спросить, ваша светлость? – подтолкнула она меня.

– А он кто? – Господи, опять язык впереди мозгов побежал!

– Кто «кто»?

– Ваш сын, – продолжила я, чего уж теперь, без предисловий, так без предисловий.

Бровка снова приподнялась, и я заюлила под пристальным взглядом, как прижатая рогатиной змеюшка.

– Понимаете, у нас с Анато… с канцлером… вроде как… соглашение. Если я угадаю, кто он, он обязан будет кое-что сделать для меня. Кое-что очень важное.

– Угадывайте, – улыбнулась Серафин дор Лий. – Я бы вам подсказала, но это будет не совсем честно. Впрочем, я могу ответить на один вопрос, но без подробностей, только «да» или «нет».

Однозначно, викторины, не мое. Серое вещество вскипело.

– Он маг? – брякнула я.

– Да, – ответила графиня.

– Но это не тот ответ, который нужен канцлеру?

– Точно.

Вот теперь – занавес.

11

В расстроенных чувствах, чуточку матерясь и постанывая, я плелась по коридору.

Шпильки – зло, дайте пару тапок! А еще я, кажется, заблудилась. Лучше бы у меня волшебный GPS был, а не умение танцевать. Доковыляв до обочины коридора, я пристроилась у вычурной высокой вазы с объемными финтифлюшками по всей поверхности. Посчитав произведение гончарного зодчества достаточно устойчивым, я оперлась о вазу рукой и с чувством невыразимого счастья избавилась от обувки. О, как ты прекрасна, свобода! Вызволенные из плена пальцы посылали в мозг потоки эндорфинов. Я нагнулась поднять туфли, скользнула по финтифлюшкам рукой, пол поехал в сторону вместе с вазой, и стало темно.

Да ладно!

Я гневно и, что греха таить, немного испуганно, прижимала к груди туфли, пыхтела и пялилась в темноту. А темнота… Нет, не пялилась в ответ. Вопреки расхожему мнению, если сильно зажмуриться, а потом опять открыть глаза, эти самые глаза к темноте привыкнут и можно будет что-нибудь рассмотреть. Вот уж нет уж.