Черные перья. Работа для гробовщика (сборник)

Они начинают по-своему уважать тебя и запоминают на всю жизнь. А если он относится к тому типу людей, которые скрывают свою сентиментальность, то мог… Нет, это было бы ужасно. Что же мне делать? Что, черт возьми, мне теперь делать?

– Перестать беспокоиться. – Фрэнсис знала, что дает жестокий совет, но другого она не знала.

Филлида покачала головой:

– Здесь речь не просто о беспокойстве. Предположим, Дэвид как-то выяснил, что Долли спасется. Вообразим, он обладает даром предвидения. Допустим, Роберт рассказал ему то, о чем рассказал мне.

 – Последняя фраза явно испугала ее, потому что она прикрыла рот ладонью. – Нет, я тебе ничего не говорила! – Ее тон сделался по-детски истеричным: – Не говорила! А ты не слышала!

Фрэнсис позвонила в колокольчик.

– Я позову сюда Доротею, и мы вместе уложим тебя в постель. Ты постараешься заснуть. Это лучшее, что можно сделать. Ты сойдешь с ума, если продолжишь в том же духе.

– Так ты не поверила мне?

– Как ты и утверждала сама, я вообще ничего не слышала.

Хочешь принять ванну? Я могу приготовить ее для тебя.

Филлида продолжала рыдать, когда они заставили ее лечь, и старая Доротея посидела рядом, пока хозяйка не уснула. Утром, к огромному облегчению и удивлению всех в доме, Филлида успокоилась. Она рано спустилась вниз, внимательно оглядела цветы и даже промолчала, когда в ее присутствии залилась слезами миссис Сэндерсон. Тем утром Фрэнсис впервые увидела ее замершей перед внушительных размеров венком, присланным служащими галереи.

Она стояла с высоко поднятой головой, а в ее глазах не отражалось никаких эмоций.

Похороны стали тем невероятным, но живописным кошмарным сном, какие иногда происходят наяву и служат напоминанием, что в мире не существует абсурда, который не может случиться в реальной жизни. Взять хотя бы тот же ветер. Он приобрел почти ураганную мощь, хотя продолжал налетать неожиданными порывами. Ветер неудержимо кружился по площади, мучая и почти ослепляя людей, норовя сорвать с голов шляпы и задрать женщинам юбки, заставляя беспокойно ржать лошадей, приводя в беспорядок цветы.

Вполне в характере Габриэллы было настоять именно на конном катафалке. Ни один похоронный автомобиль не в состоянии придать церемонии мрачной торжественности шестерки чалых коней с серебряной упряжью и с черными плюмажами, не говоря уже о звучном перестуке подков. Плюмажи стали личной инициативой владельца похоронного бюро.