Собачий сын. Мистика и приключения

Голубые глаза без зрачков втягивали Щукина в себя, словно в прорубь, и он понял, что надо сопротивляться, но на этот раз получилось как—то вяло… Отступил на шаг, полусогнул руки, словно готовясь к бою – Серый съежился, но не двинулся с места, однако. Словно знал, падла, какую—то свою тайную власть над Щукиным.

«У алкашей всегда голубые глаза… – почему—то подумалось подполковнику, – …голубые или серые. Ни разу не видел с карими. Почему? Наверное, и ангел этот – тоже алкаш. Хоть и ангел, а зрачки пропил. Зато крылья отросли…»

Вечером заглянула Настя, соседка по площадке – до нее, оказывается, дозвонилась жена, висит на трубе… Соседка мялась—жалась, но так и не решилась сама поведать, что Николай запил, и что лучше бы ей приехать, но во дворе завелся убийца, и лучше бы не приезжать… тем более что и машины все равно нет, разбили ее, Волгу—то, какие—то сволочи… Как такое скажешь? Пусть уж лучше муж сам.

Нет, надо хоть про машину сказать, чтоб не ждала зря. Придумала от себя, что Волга ихняя сломалась вроде, Николай уже неделю чинит. Маша очень расстроилась, попросила Колю к телефону, а Коля—то еле стоит, блаженный, улыбается, лыка не вяжет, по всему коридору бутылки и носочно—подмышечные сады одинокого пьяницы.

Соседка сплюнула, а Маше сказала, что дома нет никого, видать, ушел куда—то, но она оставит ему записку в двери, обязательно! Трубку положила и задумалась – у самой—то помер алкаш два года как, царствие Небесное! Еще и сорока не было… Хоть и жалко, и стыдно самой себе признаваться, но словно свежего воздуха вдохнула… Бедная Маша, такая славная женщина.

И что за паразиты эти мужики: свою жизнь ни в грош не ценят, и другим коверкают!

Щукин напился и опять заснул, поставив на столик недопитую «богородскую», дабы нашлось что с утра глотнуть.

Снилось снова зелено—белое. На этот раз он попробовал выйти из дворика, обошел весь забор по периметру, обследовал каждый метр, но ни дверей, ни калитки, ни даже элементарной дыры не нашел. Это его обеспокоило не на шутку – «уж не за психа ли меня тут держат?!» Рассерженная смекалка указала на старую липу неподалеку.

Придавленное бурей, дерево тяжко опиралось на каменный белый забор, и часть ветвей свешивалась на другую, свободную, сторону.

Не то, чтобы проворно, но все же влез Щукин на дерево, благодаря бесконечным разломам на дряхлом стволе. Как жирный Маугли, слегка матерясь от страха, прополз он по толстой ветви и спрыгнул, больно ударившись копчиком о землю.