Как до Жирафа 2. Сафари на невесту

Меня?! Нет, не просто меня, а нас вместе с Марусей – той, за которою готова была квартиру отдать?! Не укладывается в голове, нет. Не могло такого быть априори.

Я не понимал, что ей взбрендило. Я бесился. И оттого волнами накатывала злость.

«Как ты хотел»…

Да не хотел я! Чем она вообще слушает?! Кажется, у Ромашек попа с ушами рядом расположены. И потому сигналы постоянно путаются, и с расшифровкой беда… Чего ей вообще нужно?! Я поперёк родного отца иду, бьюсь, показываю, что выбрал ЕЁ! Говорю, что женюсь, даже если мир встанет на уши, а ей мало?!

Да, мало…

Под лопаткой заныло.

Неужели повторяется история с Ланой? Та тоже сначала была совсем не стервь, просто весёлая красотка. Ну, дура, конечно, но сексуальная и офигенно соблазнительная… Теперь от одной мысли тошнит. Но поначалу Лана в рот заглядывала, запойно целовалась и немножко капризничала.

Хотя глупо сравнивать, Катя была совсем не такая. И решил я жениться на ней, потому что не просто секс, как с Ланой, был зашибенным, не потому что случился залёт, а просто в душе чувство возникло – будто домой приехал.

Отпустило, сошлось, щёлкнуло, и любовь. А тут нате вам: «Ты хотел!»

Чего б разбить?

Да я хотел её к себе прижать и ласкать всю ночь – от пушистых волос до узких пяток, грудь целовать, ощущать её тепло. Наблюдать, как в ней увлекательно переключается скромность на невинную распущенность, как в механической коробке скоростей – стоит нажать на нужную точку…

Я хотел, чтоб она тихонько смеялась и смущалась от глупостей и от моих шуток.

Я хотел чувствовать себя страшно богатым, глядя на двух похожих друг на друга кудрявых красавиц: трёх и двадцати семи лет. И чтоб никто не догадался, что Катя не мать Маруське. Хотел я… Кретин!

И снова закипел: и чтоб от меня уходили?! Да никогда такого не было! Лану я сам выставил, когда довела. О прочих вообще молчу.

Я думал, мы с Катериной уже вместе на всю жизнь… А она так просто встала и ушла. Я глотнул вискаря, горло обожгло. Но ещё больше ошпарило обидой, как кислотой полоснуло.

Гордость прищемило по самое не могу. Я встал и принялся шататься по квартире, как разбуженный медведь, жалея, что не могу разнести чего-нибудь – Маруську разбужу…

Я был зол донельзя.

А потом, когда лёг в кровать, вдруг ощутил, что обнимать не кого. И меня накрыло – хоть вой. Глядя в холодный белый потолок, сизый ночью, я вдруг понял: она обиделась. Потому что задел за что-то живое, я же и в отношениях медведь. Мне даже мама про это говорит.