Новая жизнь Нефертити

Стриженная трава, яркие всполохи цветника, тонкие деревца у фасада, как породистые жеребята, привязанные к опорам, чтобы не убежали. Вблизи дом с деревянными рамами окон, ставнями с прорезями голубых жалюзи, изумрудное пятно плюща на северной стене и алые пеларгонии в горшках под окнами. Буржуазная пастораль. На задворках моего сознания всплыла «Госпожа Бовари»[11 - Роман Гюстава Флобера.].

Финн отдал распоряжения водителю. Тот послушно кивнул и, заглушив двигатель, ушёл в дом. По дороге увлёк за собой мсьё, выходящего навстречу, почтенного, как мажордом.

За кустами жасмина скользнул силуэт садовника с синим шлангом в руках и исчез. Все повиновались нашему стремлению быть наедине. Финн открыл дверцу автомобиля:

– Прошу, моя царица!

– Это гостиница?

– Нет. Один из домов Катрин. Здесь никого нет и не будет…

– Хорошо, – выдохнула я.

Кто угодно был бы лишним.

Я вышла из машины, расправила длинный подол. Финн коснулся ладонью моей щеки. Заглянул в глаза.

– Поразительно! Совсем такая же.

Только…

– Что только? – удивилась я, будто ныряя в глаза цвета тенистой зелени и понимая, что мне там хорошо.

– Нет высокомерия.

– А разве должно быть?

Он провёл меня внутрь дома, вверх по широкой, старинной лестнице, за двери, в комнату, будто предназначенную для вечерней игры в покер с важными буржуа. Финн повернулся к идеально чистому зеркалу на одной из стен, вновь отразившему не меня – Нефертити.

– Смотри сама!

Здесь, в щедро залитом светом помещении с двумя зеркальными стенами друг напротив друга, создающими странный эффект тоннеля, всё выглядело иначе.

Оказалось, белый эфир плиссированной ткани слишком плохо скрывал полукружия грудей, выглядывающих из-под края широкого египетского воротника, пупок и бёдра. Я ахнула и закрылась, чувствуя прилив смущения. Меня все видели такую?! Боже…

– Не надо стесняться, – сказал Финн, мягко убирая мои руки. – Ты соблазн во плоти, в этом твоя суть!

– Разве? – опешила я.

Фоном в голове пролетела мысль, что я тороплюсь, что надо иначе, что подумают те, кто остался на съёмках… А впрочем, они уже думают это.

Мистерия продолжалась, и мне, словно пьяной, всё казалось сейчас неважным. Он сказал, что любит! Это превратило в пыль намёки мадам Беттарид, слова Арины. Важно было то, что сейчас! А сейчас глаза самого красивого на свете мужчины сияли так, что я позволила себе почувствовать кожей касание его взгляда, как нечто материальное.

– Божественна! – с придыханием произнёс он.