Рондо

Высокие фонари стояли только по одну сторону, но светили хорошо и на дорогу и на тротуар. Когда сегодня я живу на съемной квартире в Онгудае, в той самой далекой Сибири, где сложили свои головы и умирали от болезней многие несогласные с царским режимом поселенцы и каторжане, я из гостиной хорошо вижу Чуйский тракт. Отчасти он напоминает мне «сердобскую армянку» – милый уголок моей малой родины. Одновременно думаю, как шли по Чуйскому тракту, гремя оковами и кандалами, осужденные. Как они строили и пробивали тракт среди гор и зимней мерзлоты.

А некоторые так и не доходили до мест своей ссылки. Умирали от холода и голода. Усыпали костями сгнивших тел весь путь от Петербурга до необозримых границ многострадальной России.

Горевшие на Чуйском тракте огни от фонарей, также выставленные только с одной стороны, особенно хорошо видны поздно вечером или ночью. Я смотрел и смотрел на них, и не замечал, как слезы начинают течь из моих глаз. Я скучал по своей родине. Я никак не мог понять, почему я здесь, почему сюда попадают за честность и порядочность.

И почему сегодня не ведут по Чуйскому тракту Велиара. А за ним должна ехать открытая грузовая машина и лихие музыканты духового оркестра, стоя на ней, играют известный и любимый всеми марш «Прощание славянки». Я живу здесь и, часто просыпаясь ночью, бегу к окну в гостиной, когда съехал из дома, который сам топил, посмотреть на Чуйский тракт. Потому что мне все чаще кажется и слышится, что там, на Чуйском тракте, наконец, кто-то заиграл «Прощание славянки».

– Вот именно, что есть! Есть у меня эти самые мужские органы! – сказал мужчина, будто сожалея, что они у него есть.

– Тогда не понимаю, что вы хотите сказать? – я снова давал ему время на признание и раскаяние, как будто я мог помиловать или амнистировать его. На самом деле это всего лишь на всего анамнез, о котором я уже говорил.

– Да вы все поймете сами! – мне показалось, он наделял меня полномочиями, которых у меня не имелось.

Словно я – судья, от которого зависела теперь его судьба.

«Вот уж, действительно, – подумал я, – нет пророка в отечестве своем, а он меня хочет видеть таким. Стеснителен. Или, может, он надеялся, что имеет дело с настоящим профессионалом и все зависит только от меня… Неисповедимы пути Господни!»

Я относился ко всем экспертизам серьезно и внимательно, без суеты и раболепства перед правоохранительными органами.