Рондо

Когда опухали ноги и суставы, а иногда и руки, она тоже, как сейчас, почти обездвиженная, смотрела с надеждой на меня, словно просила и взывала о помощи, а я стыдился своей слабости и беспомощности. Я не мог ей помочь. Я не мог противостоять безжалостным и неизлечимым болезням. Я понимал свое глупое ощущение вины. Может лучше бы мне не быть в такой момент врачом. Но что могло измениться? А если я им и был сейчас, то совершенно другого профиля и направления.

Я спрашивал себя, и не раз упрекал, а все ли я сделал, или мог ли я еще что-то сделать, чтобы не допустить разлуки, не бросать ее и не оставлять одну.

Ведь она всю жизнь жила и надеялась только на меня. У нее никого больше не осталось. Но тогда мне нужно соглашаться писать экспертизы, которые хотел от меня Велиар. Мне нужно начать прогибаться, лебезить и унижаться перед Гнусом, под которого лег даже Велиар со своей лживой бздошной мощью, со всей своей неукротимой жаждой денег, с подлым и ненасытным характером до «сладких», хоть и преступных купюр. Велиар и сам источал лишь зло и ненависть к людям. Такова сущность той твари вообще – ненавидеть мир.

И где, в таком случае, – та золотая середина, чтобы я мог работать и не бросать мать в старости? Но она сама никогда не считала себя тютей и рохлей, знала цену своему труду и имела чувство собственного достоинства. И хорошо понимала и верила, что рано или поздно: добро побеждает зло!

15

В городе давно уже ходили слухи, что Гнус и Димуля Глухарь, (бывший торгаш и спекулянт по всем понятиям и критериям бизнеса, а ныне – глава района) убили и спрятали труп Володи Харламова.

Он отказался участвовать в очередной афере по отмыванию денег. Они боялись, что он потечет и выдаст всех, ненасытных, жадных, всегда голодных стервятников. Так он заплатил за свое пребывание на должности мэра моего родного города.

Моя мама, как-то встретила мать того самого Володи, которую, в общем-то, и не знала. А теперь видела перед собой очень старую, немощную и согбенную старушку, но в глазах ее еще светился огонь не совсем старой женщины.

И она заговорила первой:

– Я ведь тебя знаю, Зинаида Михайловна! Сын у тебя – судебный врач. И сама ты долго работала в больнице. Многие тебя вспоминают хорошими словами. А я ведь не живу сейчас, а жду смерти… Мать я Володи Харламова… Это они, Гончар и Глухарь, его убили! Гончар, слышала, морг частный строит. Не пускай своего сына туда! Живьем закопает! – и она заплакала.