Мысли мамы, или Как не загнать себя в угол

Точно! Решение есть всегда! Вообще ловко вышло, какая я молодец!

И я иду к своей кровати, говоря мысленно самой себе:

– Не хочешь убирать мокрые простыни ошибок? – перекрой их чем-то посущественней. Хи-хи! По-моему, смешно или нет? Прям выходит, как философия материнства… или лени от Лены, кто тут разберёт.

31.01.2014

Я вызвала скорую! В два ночи! Впервые в жизни! И она приехала очень быстро, минут за пятнадцать, но это время мне казалось вечностью, пока я с горячим, как только что испечённый хлеб, сыном ходила по комнате кругами, а у него не было сил даже плакать.

Я убирала на мгновения свои руки, которые «обжигало», гладила Пашу влажным полотенцем, чтоб хоть как-то привести в чувство.

Я носила его по комнате, а он смотрел в потолок с широко открытыми глазами, раскинув руки, на мгновение в моей голове пронеслось откуда-то появившиеся страшное сравнение: сын напоминал мне распятого Иисуса Христа, страдающего за грехи. Мне стало не по себе, я начала ругать себя за такие мысли, и по телу прошла дрожь.

Скорая приехала через пятнадцать минут после того, как я ревела в трубку:

– Сыну пять месяцев, и у него по лицу пошли судороги. Что мне делать? Он умирает?

И вот два фельдшера с оранжевым чемоданом быстро зашли в квартиру, на их лицах читалось желание помочь.

Они быстро прошли в комнату, и уже слушают, что с вечера у Паши резко подскочила температура:

– Сначала меня это не особо напрягло, если честно, у него и в ноябре лезли зубы с жаром, насморком и поносом, – говорила я, пытаясь засунуть сыну подмышку градусник.

 – И тут тоже я увидела красные дёсна, дала сироп от температуры, и как-то внутренне успокоилась.

Женщина в синей куртке внимательно слушала, вторая – записывала что-то с моих слов, я не стала говорить им, что просто весь вечер носила Пашу по комнате, приговаривая, что люблю, что понимаю его боль, что все будет хорошо…

– Но затем я увидела судороги, увидела и обомлела, начала звонить вам, – еле сдерживая слезы, закончила я.

Фельдшер стала осматривать сына:

– Это зубы, вы правы. Четыре зуба, четыре хороших зуба, редко бывает, чтоб так много было в таком возрасте, да такая симптоматика к тому же, ещё и тридцать девять и семь, сейчас укол поставим, утром должны прийти с поликлиники.

– Тише, тише, Пашунь, я рядом, я с тобой. Я тебя люблю, – шепчу я вновь дремлющему у меня на руках сыну, после укола скорой ему стало немного полегче. Вроде, легче.