Мысли мамы, или Как не загнать себя в угол

И всё – терпение лопнуло – я опускаюсь вниз и начинаю кричать на него, прямо глядя в глаза:

– Ты что не понимаешь? Не понимаешь, что так делать не надо? Я тебе говорю об этом много раз… Зачем ты смеешься в ответ? Ты хочешь, чтобы я была жёсткой? Чтобы порола тебя? Ставила в угол? Да?

А сын радостно смеётся в ответ, ему весело, и тогда я хватаю его, опускаю на пол и начинаю вытирать, вытирать, вытирать им эту разлитую из ведра грязную воду.

– Не хочу! Не хочу такой жизни, – ору я, лужа на полу на глазах становится меньше, из глаз моих начинают литься слёзы, а не мутная жижа, я смотрю, как грязная вода пропитывает бежевую майку и синие шорты сына, как его волосы становятся мокрыми, и мне хорошо, я тру им пол, как половой тряпкой, пытаясь стереть все обиды, которые он нанёс мне за этот год, я тру, приговаривая:

– Такая!? Такая мать тебе нужна? Нравится? Нравится тебе? – сын начинает плакать, а я не останавливаюсь, теперь моя очередь веселиться, я тру им пол, сын плачет ещё громче, так громко, как никогда, я поднимаю голову и вижу стоящего в коридоре папу, в его руках сети, удочки, банка с червями.

– Дочь, в луже глубоко? Сома смогу поймать на колебалку? – спрашивает он и тычет мне в лицо какой-то металлической хреновиной для рыбалки.

А рядом стоит Катюша, держа руку на животе, и вздыхает поучительно:

– Посмотри, Лен, на цвет ведра, ничего не смущает? – потом она цокает языком и добавляет.

Я начинаю ещё сильнее реветь, я не ждала гостей, не успела прибраться, тут такой беспорядок, опускаю глаза на влажной пол, ревущего в истерике тряпку-сына, вижу, как робко в углу стоит свекровь, и ничего не говоря, снимает с себя синий жакет, встаёт на колени и начинает теперь им пол.

Я открываю глаза, и не могу понять, где я, не могу поверить в происходящее, что это бред или, как гейзер гнева, вырвалась моя усталость, быстро трогаю лицо, слез на нем нет, сердце бешено колотится, рядом, как в ни в чём не бывало, спит Дима, еще темно, значит, это точно был сон.

Я встаю и робкими шагами, чуть шатаясь, иду к кроватке сына, бормоча: «Прости, прости меня, пожалуйста». Шепчу, будто это было на самом деле.

Паша извивается полусонный в кровати, видимо, хочет пить, я резко бегу на кухню, спотыкаясь об это чертово недавно купленное желтое ведро.