Сезон тыкв

Он боялся, что тогда ни ему, ни ей терять будет уже нечего, и после первого же поцелуя она бросится ему на шею. И вот тогда разобьется последняя надежда на что-то настоящее и светлое. Ему было стыдно за эти мысли, но он ничего не мог с ними поделать. И все же желание ее поцеловать было настолько острым, что было сродни боли. Коварный разум нашептывал об опасности, а сердце билось в мучительной истоме. Возможно, поэтому он задал свой вопрос вслух, избавив себя тем самым от сложного выбора.

– Можно, но не сегодня, – ответила Осень и заманчиво улыбнулась, а ее янтарные глаза обещали ему все счастье мира.

– Ну, раз ты не хочешь греть мои губы своими, тогда нам пора идти за кофе, – весело сказал он, пряча в улыбке разочарование, которое распарывало его вены сотней ядовитых жал.

Получить отказ впервые за двадцать четыре года, когда ты уверен, в том, что неотразим, – очень больно.

Они снова гуляли и пили сладкое капучино из больших картонных стаканов, которые согревали холодные пальцы Джека.

Оживленный разговор, соблазнительно мерцавшие во тьме янтарные глаза и теплая маленькая ручка в его ладони развеяли его уныние. Он снова оказался в раю, а точнее, в его преддверии.

Но вот свечи в тыквенных светильниках догорели, и забрезжил бледный рассвет, угрожавший испепелить все волшебство, произошедшее с ним в последнюю ночь октября. Осень стала прощаться. Она отвергла все попытки проводить ее до дома, повторяя, что этого делать никак нельзя. Она серьезно утверждала, что, если он увяжется за ней (а она обязательно это заметит), то больше никогда ее не увидит.

Телефона у нее не было, и Джек окончательно расстроился. Но делать было нечего, и ему пришлось довольствоваться обещанием новой встречи.

Они договорились увидеться через день, и она пришла. И снова они гуляли теперь уже целый день и заходили выпить кофе во все еще украшенные тыквами и гирляндами кофейни, и эти часы с Осенью были пропитаны запахами карамельного сиропа и булочек с корицей. Они встретились еще несколько раз, и в одну из таких прогулок он, наконец, узнал вкус яблочных губ…

4

Он будто бы оказался в аду и чувствовал лишь запах виски и отчаяния.

Ветер яростно срывал с деревьев последние жухлые листья. Их черные ветви тянулись к стремительно надвигающимся сумеркам. Месяц тускло серебрился на полуночно-синем небе. Его света вполне хватило для того, чтобы Джек различил оранжевое пятно, что мерцало вдали. Внутри у него похолодело.