Кровавое сияние небес

Тот, не слыша и краснея, залепетал:

– Нет-нет! Я имел в виду, что прямо на днях привезли мебель… А тот номер, где вы были, там тоже все новое… А что не новое, то, напротив, антиквариат… Это еще ценнее…

Антон прыснул, затем открыто рассмеялся и ткнул бейсболочного в бок, дескать, во как я разыграл человека.

– Не парьтесь, – глубокомысленно изрек в итоге, поставил подпись и, подмигнув дрожащему владельцу гостиницы (это какого балла должен дуть ветер, чтобы этот здоровенный «лист» дрожал на своем дереве-стойке? простой человек так дунуть не может, только звезда первого эшелона), взял свой ключ у него из рук и собирался уже идти к лестнице, как хозяин заметил-таки нас и произнес:

– А вот и журналистки из Москвы, которые тоже интересуются НЛО.

Вот ваши ключики, девоньки.

Мы с Танькой переглянулись, но поправлять не стали. Из Москвы – так из Москвы. Исирман упорно отвергает возможность наличия иных городов в регионе. Только столица и Гогольск – единственный представитель ее области.

– Серьезно? – обернулся тем временем к нам актер и на этот раз именно посмотрел. Глаза в глаза с кумиром – это испытание не все способны выдержать. Я и не смогла. Кто-то перекрыл вентиль кислорода на подступе к мозгу, и я потеряла сознание.

– Девушка, вы как?

О чудо! Правый глаз, так как был посмелее, открылся первым и направился сперва на Эдуарда Петровича, держащего перед моим носом кусок ваты, а другой рукой приподнимающего голову, а после переместился на Антона Комиссарова, тоже снизошедшего до опускания своего туловища и сидения на корточках.

Его забота умиляла гораздо сильнее, чем волнение Исирмана, ведь именно Комиссаров спросил: «Девушка, вы как?» – заглядывая в мой правый глаз.

Чудо!

Только что сказать?.. А, так и скажем:

– Чуд… десно.

Эдуард Петрович попытался меня поднять, но актер воспрепятствовал этому, заявив, что все сделает сам. От прикосновения теплой ладони меня зазнобило (а что на это скажут физики? есть они в зале? просто раньше я думала, что тепло передается от одного тела другому, а не заставляет испытывать озноб), и я едва снова не лишилась чувств, благо открывшийся левый глаз уперся в Грачеву, которая выразительно хмурилась, но, слава богу, молчала, и извилины все-таки стали шевелиться.

Вот почему, когда боишься выглядеть глупо, выглядишь в итоге так глупо, что глупее не придумаешь?.. Все, хватит, эта была последняя глупость за сегодня и последняя тавтология, связанная с ней.