Кровавое сияние небес

 – В то же время – такая тачка? Может, он сын гендиректора?

– Это же Антон Комиссаров! – когда ко мне вернулся дар речи, я не могла держать больше это в себе. Более того, продолжая не владеть собой, я затрясла бедную Таньку за плечи. – Ты что, не видела?! Ослепла?! Не узнала?! Это же КОМИССАРОВ!

– Так, успокойся! – приятельница скинула с себя мои озверевшие руки. – Кто это?

– Актер!!!

– А! – прозрела она. – Точно. Смотрю, рожа знакомая. Которого нам Исирман показывал?

– ДА! Только что он делает здесь?!

– Ну не знаю… Понравилось ему тут в прошлый раз.

Решил опять наведаться. И вообще, если тебе это так интересно, нужно быть там, – кивнула она на дверь, – а не снаружи.

– Ты что, я не смогу… Он же там… Он же меня удивит… А вдруг я что-нибудь не то скажу… Или буду глупо выглядеть… Или…

Поток непроходимой тупости был прекращен деятельной Грачевой, которая взяла меня за локоть и насильно затащила в фойе.

О да, он был там. Это не мираж. Антон Комиссаров, кумир всех несовершеннолетних девушек России и одной двадцатиоднолетней, по всей видимости, перед заездом в маленький Гогольск успел побывать на каких-нибудь Мальдивах, о чем сообщали загорелый цвет лица и выгоревшие на макушке до светлого оттенка некогда русые волосы.

Сейчас он грациозно опирался на стойку регистрации, его приятель тусовался неподалеку, а Исирман с безумным блеском в глазах прыгал перед ними, как слуга перед господами в эпоху рабовладения.

– Простите, Антон Сергеевич, тот номер, в котором вы останавливались в прошлый раз, сейчас занят другим постояльцем, но у меня осталось еще два прекрасных люкса на втором этаже, они точно такой же планировки! Там даже, – заговорщицки понизил голос Эдуард Петрович, прикладывая ладонь к губам, – мебель поновее!

Всего на миг мои глаза застали инстинктивную улыбку прекрасных пухлых губ, которая тут же была изгнана с лица и заменена нарочитой строгостью:

– То есть в прошлый раз вы мы дали номер со старьем? – Бровь игриво взметнулась ко лбу.

Вообще, хочется отметить, что все движения Комиссарова, все жесты, мимика, речь – всё было проникнуто какой-то легкостью, воздушностью, пластичностью, опять же игривостью, словно он и в жизни продолжать исполнять какую-то роль.

Роль императора моего сердца…

Грачева, продолжая держать свою спутницу за локоть, подвела нас обеих к стойке и попросила у Исирмана ключ.