Мертвые тоже скачут

Единственное, что может вернуть ей хорошее расположение духа, – это смех над собственной дочерью, надо полагать.

– Перестань! Даже если нет, я должна ему помочь, это мой долг! Иначе его убьют!

– Да кому он нужен? Послушай свою мать, бросай заниматься всякой хренью и возвращайся домой!

Мать дала отбой.

«Возможно, она и права», – подумалось мне, но тем не менее я, убрав сотовый обратно в карман джинсов, дошла до беседки и села на одну из трех табуреток, стоявших вокруг самодельного круглого деревянного стола.

Чуть поодаль виднелся мангал и сложенные на траве шампуры. Мне вдруг пришло в голову: интересно, зачем здесь три табуретки? Отец же живет один. Впрочем, наверно, у него бывают друзья. Те, с кем он играет. А можно ли их назвать друзьями? Тех, кто грозится убить тебя в случае, если не отдашь долг? Хм, вот уж не ведаю. В любом случае отцу не позавидуешь. Иметь такое окружение, так лучше вообще уйти жить в горы.

Итак, дед. Будем считать за аксиому, что он спрятал ожерелье именно здесь – так легче думается.

Сразу возникают два вопроса. Первый: где он спрятал? Второй: а зачем, вернее, от кого он спрятал? От отца? Потому что знал, что тот сюда непременно вернется и захочет им завладеть? Так ценность-то фамильная, и передавалась она все чаще по мужской линии. Следовательно, отец-то как никто другой и должен был это получить, никаких братьев у него нет, он был единственным ребенком в семье. Но дед, видимо, хотел… что? Чтобы драгоценности достались именно мне? И поэтому первые два предмета просто убрал с глаз, но оставил в квартире, чтобы могли найти мама с бабушкой и, если того потребует его сын, отдать ему? Но чтобы главная ценность, ожерелье, ни за что на свете не смогла попасть в его руки?

Если так, то я совершаю глубокую ошибку, что пытаюсь найти предмет именно сейчас, когда того хочет отец.

Получается, я предаю деда. Но он тоже хорош, мог бы предупредить как-то, хотя бы маме моей сказать, дескать, ежели вдруг найдете, то ни в коем!..

Есть еще одна версия.

Дед опасался не собственного сына и не моей родни, а кого-то извне. Кого-то, кто охотился именно за ожерельем. Потому так небрежно отнесся к другим вещам, а эту зарыл поглубже, возможно, в прямом смысле слова. Тогда у нас вновь возникает альтернатива: тот, кто искал, уже мог найти, дед умер очень давно; в ином же случае, ожерелье продолжает томиться в одиночестве неизвестно где, но подальше от глаз людских.

Но ничего не остается, будем искать.