Одиссея Атани Дюбарри. Начало

Благодарю за комплимент, но нечто подобное я слышала десятки раз…

– Это ещё более подкупает! – воскликнул тот, откровенно любуясь ею. – Понимаю, что вас не удивить, но…

– Удивить? – она подняла указательный палец. – Хочешь удивить меня – избавь меня от паданий на колени и слов любви. Мне неинтересно – честно! Я не хочу слушать про твою любовь. В другой раз.

Молодой человек приблизился:

– Я не могу отказать себе в счастье хотя бы попытаться растопить это сердце! – сказал он восторженно. – Ваше очарование лишает меня рассудка!

Атани посмотрела на него, отвернулась и демонстративно подперла щеку рукой.

– Что и требовалось доказать… – негромко сказал она, ни к кому не обращаясь. – Когда нормальных слов не понимают, я стреляю по ватерлинии!

Филипп подошел ещё ближе и, немного подумал, медленно присел на одно колено перед ней.

Простонав «Тысячу акул мне под киль!», девушка резко встала с места и, не обернувшись, пошла прочь по берегу со словами:

– Ещё один, что видит, туда и стреляет.

Филипп Суронте провожал её взглядом до тех пор, пока она не скрылась из виду, потом встал, пожевал губами и прошептал.

– Все равно будешь моей! Все равно!

* * * *

– Что там?! – нетерпеливо бросил Филипп Пунш спускавшейся по лестнице служанке.

– Месье… – в изумлении развела руками та, явно волнуясь. – Мадемуазель Аврелии нет в комнате!

– Это ещё как? – замер тот.

– Нет… Комната пуста, постель не тронута… – развела руками горничная. – И вещи её частично отсутствуют.

– Дьявол! – выругался Филипп и заметался по гостиной, брызгая слюной. – Что тут происходит?! Куда вы все смотрите, черт возьми! Что значит, пропала!? – его голос приобрел хриплый оттенок. – Как?! Сбежала?! Куда?! – он остановился, озаренный мыслью. – Боб! Немедленно найдите мне её мальчишку, сейчас же! Выпорю! Запру! Обоих! – он отчаянно замахал руками.

Словно в подтверждение его слов из коридора для прислуги выбежала вторая служанка:

– Месье Филипп! Боба нет! В его каморке пусто, койка не мятая, пожиток нет…

– А! – зарычал молодой человек, снова начав метаться по комнате.

Он уже бросился к дверям, на ходу натягивая плащ, когда снаружи прозвучали лай собак, шум, много голосов и в дверь несколько раз тяжело постучали, потом пронзительно прозвенел звонок. Филипп сам в нетерпеливом бешенстве распахнул дверь.