Одиссея Атани Дюбарри. Начало

Эдгар был без шляпы, и черные кудри оттеняли канву камзола. В корабельном освещении его правильное лицо приобретало несвойственный моряку оттенок. Леди Карла остановилась также. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Эдгар прошел мимо неё, жестом предложив ей пройти вперед. Вздрогнув всем телом, она поспешила к трапу, подхватив платье, не заметив того, как ей задумчиво обернулись вслед.

Было ветрено, корабль шел вперед под поднятыми парусами. Кто-то наверху очень коряво свистел незнакомую леди Карле песню.

– Я… – смутилась она. – Не волнуйтесь, я не собираюсь выпрыгивать за борт…

Чтобы подтвердить свои слова, она отошла подальше от фальшборта и подняла голову наверх, стараясь увидеть что-то сквозь паруса.

– Не Веселого ли Роджера ищете, миледи? – прозвучал за её спиной спокойный грудной голос. – Не увидите… Это не смысл жизни. Как и отец, Атани поднимает его в крайних случаях…

Леди Карла обернулась: перед ней стоял ещё не старый, но абсолютно седой джентльмен в одежде боцмана, которого ранее графиня Монгори признала за Джорджа.

– Я… – слегка смутилась она и вдруг спросила. – А под каким флагом идет судно?

– В этих водах, чем меньше на тебе флагов, тем лучше. – усмехнулся тот. – Пока ни под каким. Но на всякий случай, есть и английский, и французский. И здесь последний Атани поднимает чаще…

– И часто ли… – леди Карла подбирала слова. – Вы похищаете людей…?

Джордж засмеялся.

– Не поверите, обычно капитан делает все, чтобы избавиться от лишнего груза с минимальными потерями… Хотите спросить, что вы здесь делаете – задавайте этот вопрос самой Атани.

– Она, кажется, не хочет это пояснять, сэр…

– Джордж, – чуть поморщился тот. – Джордж Браун. Можно номер четыреста двадцать второй, так и быть, – со смехом прибавил он.

…А в самом нижнем трюме «Аврелии» происходила в этот момент совсем иная сцена.

– Что ж, графиня! – лорд Хьюстон вытянул длинные ноги.

– Я?! – отозвалась та в изумлении. – Я?!

– Конечно, вы! Разве не вы тут всех знаете, как я посмотрю!

В потайном отделении трюма было душно и пыльно, стоял запах сырости и гниющего дерева. Пленники на ощупь нашли несколько досок и растащили их каждый себе вместо подстилки. Теперь из каждого угла доносился тот или иной голос: только так они могли они узнавать друг друга в этой кромешной темноте.