Для тех, кому не нужно славы. Серия «Трианон-мозаика»

Вы, как воспитанный кавалер, склоняетесь над нею, а то и подхватываете на руки… А тут в дверях откуда ни возьмись матушка, да не одна, а с каким-нито уважаемым гостем… Конфуз! Скандал! Вам намекают, а то и прямо говорят, что вы, как человек порядочный, не сможете теперь девицу оставить в таком двусмысленном положении, что ее теперь на всю губернию ославят, что ни один достойный жених к ней не посватается… А девица хороша, ни в чем не виновата, из хорошей семьи, вот вы, как благородный человек… Надо дальше продолжать? Это еще самый бесхитростный варьянт, а можно и целое представление разыграть, была бы надобность.

Можно, конечно, Полиньку и за другого отдать, хоть бы за ротмистра Нежданова – он ее возьмет хоть днем, хоть ночью, даже и без всякого приданого. Но сам-то он гол, как сокол, так какая в том выгода для Марьи Спиридоновны? – тогда ей придется семью дочери самой содержать, ведь не изверг же она в самом деле, так только, слишком сынка любит, вот и весь ее грех…

Старичок посопел, завозился, теплые одежки разбирая, в оконце выглянул.

– Санки мои подоспели, позвольте поблагодарить вас, сударь, за любезность. Слова мои, ежели желаете, к сведению примите, а коли нет – забудьте, мало ли чего в дорожной скуке старик незнакомый вам наболтал…

Кряхтя, выбрался господин Мордюков из возка, уселся на свои санки и покатил по узкой колее под луной, бескрайние снега посеребрившей.

Ключница Игнатьевна в ночной тишине издали колокольцы на упряжи услыхала, и барина на крыльцо встречать вышла.

– Как погостили, батюшка Алексей Афанасьич? Как встренули, чем угощали? Печенья в бумажных кружевах подавали, ай нет? Пирог с трюфлями был? – успевала она расспрашивать, шубу принимая и барина в теплые хоромы провожая. – Семку прислать?

– Семку погоди присылать, я еще спать не хочу… Или нет, пусть он мне трубку подаст – рассеянно отвечал барин.

– Сию минуту пришлю – с готовностью поклонилась Игнатьевна, внимательно на барина глядючи. Отвернулась и поспешно вышла в сени, что господские хоромы от людских камор отделяли. – Ну что, глаза заблестели – и то дело… – прошептала она, за дверью скрываясь.

Алексей Афанасьевич походил по комнате, сцепив руки за спиною, подошел к темному холодному окну, уперся лбом в переплет.

– Я им не карточный болван… – проговорил он негромко.