Крутая бамбина

Но у меня назрел еще вопрос:

– Миша не посадил ее за покушение?

– Нет, он слишком добрый. Вот я бы на его месте посадила ее… Хотя бы на время. Она же его все эти годы обворовывала! Ладно, мне пора работать. Я тебе на стол положила документы. Отдашь начальнику.

Теперь мне стало ясно, почему Высоковский не захотел разговаривать с секретаршей Ефимова. Какой бы она вредной и неприятной женщиной ни была, чутье мое подсказывало, что травить Михаила она не стала бы. И мне почему-то очень захотелось с этой Тасей встретиться и поговорить.

Только вот я понятия не имела, как к ней подойти. Не могла же я ей сказать, что как только ее увидела, сразу поняла: какие она и ее Бандик чистые и пушистые, прямо ангелы небесные. Смешно же! Да она вообще меня, наверное, в лицо не помнит.

Доделав часть дел, которую сама сегодня себе назначила, я стала собираться. Посмотрев еще раз в зеркало на свое отражение, я все же решила, что не так уж и страшна, как меня малюет мой начальник, вполне приличный вид.

И Маша очень здорово подобрала мне макияж, я даже стала выглядеть, как звезда экрана, и укладка хорошо держалась. Маша права. Если покупать качественные и проверенные марки, то и сама будешь выглядеть качественно.

– Ты права, Владимир Львович любит преувеличивать. Ты хорошо выглядишь, – в дверях стоял одетый Михаил. – Ты долго собираешься.

Черт! Я совсем забыла, что мы едем на тренировку.

– С сегодняшнего дня твоя работа в офисе до трех, потом ты в моем распоряжении, – продолжил он.

– Стало быть, и ты работаешь до трех?

Миша наклонился к моему плечу, и по мне пронеслись мурашки.

– Да, я тоже работаю до трех, потом возможны переговоры и совещания, где ты будешь с Тимуром сопровождать меня.

Замерев, я слушала его тихий голос. Повисла небольшая, но такая тягостная пауза… Я взглянула в зеркало на себя. Ну да, у меня на лице написано, что я от его голоса замираю! И тут я увидела улыбающееся отражение Михаила.

Фыркнув на себя, я вышла из кабинета.

В машине Миша молчал, а я все думала, не из-за покушения ли он решил меня нанять? Уж, если его правая рука, официант, за ним не уследил, то становилось понятно, почему он столько не звонил и вдруг ни с того ни с сего вызвал меня на работу. Опять стало обидно. Опять я почувствовала горькое разочарование, и мне прямо сейчас захотелось ему вмазать хорошенько и уйти. Но потом мне за него стало страшно.