Двуликая особа

А он уже и школу начал пропускать, чтобы помочь ей продержаться, да, видно, сорвалась, не укараулил. И где ее теперь искать? Учиться Татьяна нигде не училась, два раза устраивалась на работу, оба раза ее турнули, и теперь Женька собирался всерьез заняться ее устройством уже после лечения. Ни подруг хороших, ни друзей себе не завела, к кому бежать? Опять к Дергачу?

Женька вспомнил их недавнюю встречу. Он не раз предупреждал, чтобы парень и близко не подходил к сестре, но тот всегда только усмехался и с наигранным удивлением поднимал бровь:

– О чем ты, Захаров? Какие наркотики? У тебя что, крыша едет? Зря ты так.

В последний раз Женька специально дождался Дергача у ворот маленькой мастерской и, отведя его на темную аллею, спросил без всяких предисловий:

– Ты Таньку колол?

– Что ты! Она большая девочка, сама колется.

– Я тебе говорил, чтобы ты к ней не подходил, ты не понял?!

– Да пошел ты на…

Договорить Дергачу не пришлось.

Мощный удар сшиб его с ног. Женька бил с остервенением, с неизвестной доныне злобой и опомнился лишь тогда, когда прибежали ребята из мастерской.

– Ладно, харчок, сейчас я тебя бить не буду, но я тебя не прощаю! – злобно сверкал глазами Дергач. – Я тебя, сука, в крови утоплю. И не только в твоей.

Тогда разъяренный Захаров принял эти угрозы как обычное моськино тявканье, а вот теперь боится по-настоящему.

Женька отбросил газету, выключил свет и подошел к окну. Часы пробили десять. Он не любил эти часы. Они были старинные, деревянные, с резными завитушками. Может, когда-то в доме у деда, от которого достались, часы и были на своем месте, но сейчас они смотрелись излишне помпезно в скромной захаровской квартире. Их угрюмый, грозный бой всегда пугал Женьку, ему казалось, что они не просто показывают время, а специально созданы кем-то страшным и всемогущим, чтобы отсчитывать оставшиеся часы жизни.

Так они когда-то отсчитали время деду, потом отцу, затем матери и кому-то отсчитывают теперь. Кому?

Было жутко, а Татьяна все не возвращалась. Что же могло случиться? С ней – что угодно. И неужели сама не понимает, по какому краю ходит, ведь не глупая! Темнота давила, росло беспокойство.

Женька включил свет, вышел на кухню и закурил.