Под каблуком у синего ботинка

– Ой! Думала, вы уже ушли! Еле успела, – часто дыша, произнесла прекрасная девушка. – Это ведь вы папа Кати Белкиной?

Акакий судорожно сглотнул, поправил галстук и промычал что-то невнятное.

– Я так и поняла. А я Люба Ирисова – подруга Кати. Хотя теперь мы уже не подруги, просто раньше жили в одной комнате. Недолго.

– Люба… Любочка… – заблеял Акакий Игоревич, но тут же взял себя в руки. – Люба, скажите, а почему Катерина ушла из института?

– Как почему? А кто же за нее платить станет?! Она же на платном.

 – Собеседница вздернула кукольные бровки. – Я, конечно, понимаю, вы не могли, но сейчас-то наверняка ищете Катьку для того, чтобы ее заставить учиться.

– Н-ну…

– Только она не захочет. Если девчонка в руках деньги подержала – за парту не усадишь, проверено. Это только такие глупенькие, как я, могут целыми ночами к зачетам готовиться, – печально вздохнула Любочка и подарила Акакию Игоревичу трепетный взгляд. Акакий вытянулся, но ушибленное Клавочкой ребро противно заныло, и мужчина снова присел.

– А… а где Катя жила все это время? Потом, когда ушла из института?

Любочка легко забросила ножку на ножку и, откинув со лба великолепную, блестящую прядь, застрекотала:

– Ой, вы знаете, как только Катька ушла из института, мы с ней потеряли всякую связь. Честное слово. Ну, у нас поговаривали, что видели ее в ресторанах, в барах… Это, знаете, не для меня. Я так считаю, что девушка должна стремиться не в кабаки, а в библиотеки, вот такие у меня старомодные взгляды. А Катьку частенько видели в клубе «У Агафьи», особенно в последнее время.

– У кого, я не понял?

– «У Агафьи», клуб так называется. Это на Зеленой, восемь. Только вы сейчас туда не ездите, уже поздно, а завтра, часиков с одиннадцати. Приедете?

– Ну так…

– Хорошо, а теперь, извините, мне пора! – И девушка упорхнула легкая и светлая, как бабочка-капустница.

Любочка упорхнула весьма вовремя – от магазина уже надвигалась замотанная в тряпку Клавдия. Акакий тяжело вздохнул. Не женщина, а статуя Свободы в натуральную величину.

Господи, и куда ж его глаза глядели тридцать лет назад! На голове прическа – «бараний курдюк», фигурка – хавронья на сносях, а уж норов-то! Хусейну не пожелаешь! Не то что эта милая Любочка – хрупкая, кожа гладенькая, про библиотеки говорит… А как она на него смотрела! Нет, он не придумывает, она действительно увидела в нем эдакого… Ван Дамма… Нет-нет… Луи де Фюнеса!

– Кака, какие у нас планы? – пропыхтела рядом «статуя Свободы».