Под каблуком у синего ботинка

– Что это ты, батенька, позволяешь себе с таким-то потасканным организмом, – уже не злобно ворчала Клавдия. – Ты ж ведь уже, слава богу, не мальчик. Чего ж так надрался?

– Не бурчи, – хрипло одернул ее Акакий. – Я важную миссию выполнял. Узнал я вчера, в какой школе эта Белкина училась.

– Да на кой черт нам эта Белкина, если ты загнешься?! – всплеснула руками Клавдия.

– Так надо, – скорбно прошептал Акакий и провалился в спасительный сон.

Спал он будто бы недолго, спать бы ему да спать, но кто-то упрямо тряс его за плечи.

Акакий разлепил глаза.

– Говори, в какой школе твоя Белкина училась? – выспрашивала Клавдия. Сейчас она была изрядно накрашена и, по всей видимости, куда-то собиралась.

– Подожди, дай сообразить… Жора, привет, и ты едешь?

– Не отвлекайся, соображай лучше! – цыкнула жена.

– Что тебе надобно? А-а, да, в какой школе… В сто третьей или в третьей, это я хорошо помню, – выдал информацию нашкодивший муж и снова отключился.

Клавдия Сидоровна была сердита.

Вчера, сдав внучку Ане на руки, утомленная шумным Гаврилиным праздником, она вывалилась возле своего подъезда из машины Данилы. Сын, газанув, тут же упылил, а внимание Клавдии привлекла отборная брань, доносившаяся из такси. Она не могла пройти мимо и подошла к машине. На переднем сиденье скрючился пьяный в хлам муженек и игриво ухмылялся.

– Рассчитывайся давай… и уметайся!.. – орал разгневанный таксист.

– Не-е-ет, ты сначала отгадай, в каком кармане у меня деньги, – веселился Акакий.

– Да я сейчас тебя вообще без карманов оставлю!..

– Молодой человек, давайте я расплачусь, – не выдержала Клавдия и вытащила деньги. Обозленный шофер получил плату и вытолкнул престарелого шалуна прямо на тротуар.

Акакий отключился моментально. Клавдия взвалила на себя хмельного супруга и поперла в дом.

– Аккуратненько, не дрова несешь! – дрыгал ножкой дражайший, когда она при поворотах долбила его головой о стены.

Домой она дотащила свою ношу без приключений.

Начала раздевать прямо в коридоре, муж болтался в руках, точно тряпичная кукла. Но когда Акакий остался уже в одних трусах, он вдруг открыл помутневшие очи и высокомерно произнес:

– Уйди, постылая! – а потом, презрительно сощурившись, добавил: – Т-ты даже не умеешь танцевать канкан!

И стал прыгать, выбрасывая узловатые коленки и высоко задирая семейные трусы. Потом запутался в собственных ногах, прыгнул, рухнул и уже не поднимался.