Под венец на автопилоте

Во-первых, Юля встревожила мать своим телефонным разговором, а во-вторых, надо было все же переговорить с отцом, и желательно не по телефону, по поводу все того же Гоши.

У родителей «совершенно случайно» обнаружилась в гостях чета Семгиных. Юльку уже давно не удивляло, что мама всякий раз звала в гости родителей Ярика, но сегодня ей отчего-то встречаться с доброй тетей Верой и веселым дядей Игорем не хотелось. Позже к родителям присоединился и сам Ярик, чего уж и вовсе не желалось. Юлька дергалась, не могла понять, что с ней творится, и раздражалась все больше с каждой минутой.

– Юленька! Ты посмотри, что я тебе принесла! – едва завидев девушку, кинулась к ней Вера Аркадьевна. – Это совершенно исключительная брошь! Раритет! У меня эту брошь выпрашивала сама Похвалевская, ну ты ее знаешь. Но я ни-ни! У меня, слава богу, есть невестка, с чего это я всяким престарелым певичкам буду такие вещи уступать!

Юлька вымученно улыбалась, хотя надо было скакать по комнате на манер козы-первогодки. Девушка великолепно понимала – не взять брошь означало обидеть кровно, порушить многолетние надежды на марш Мендельсона, взять же такую дорогущую вещь означало только одно: практически расписаться в книге актов гражданского состояния.

Но не зря все же Юлька считала себя девушкой неглупой, она сумела выкрутиться. Скроив счастливую, но робкую мину, она мило проворковала:

– Брошь просто чудо! Но, думаю, сейчас я ее не возьму, зато… Это будет самый лучший подарок на мою свадьбу!

Вера Аркадьевна сначала опешила, некоторое время торчала посреди комнаты, как колодезный журавель, но потом, видимо, в ее голове что-то прояснилось, потому что глаза ее выпучились, рот открылся и женщина радостно завопила во всю силу легких:

– Игорь! Оленька! Владимир! Вы слышали, что мне сказала наша шалунья? Они уже с Яриком наметили день свадьбы! Игорь, оглох, что ли?

Мужчины и женщины пришли в неописуемый восторг, подняли галдеж, а дамы даже по-девичьи попытались взвизгнуть, но приутихли – получалось пошло и грубо, и все почему-то кинулись тормошить Ярика:

– Ярик! Сынок! Когда вы подали заявление? Ой, ну не таращи глаза, Юленька нам уже призналась! Ой, ну озорники какие, ну озорники! Не исключено, что их заставили обстоятельства! Боже мой, Юленька беременна, это же так ясно!

Ярик сидел, что называется, бледня бледней, то есть беловатый с серыми впалыми щеками и с фиолетовыми подтеками под глазами – внезапное счастье отразилось на нем мгновенно и не совсем его красило.