Жертва Гименея

То есть, погодите, что вы говорили о своем доме?

Максим Михайлович как-то странно посмотрел на нее и удивленно протянул:

– Дома не появляется? А что, этот господин еще и домой к вам наведывался?

– Ой, да никуда он не наведывался, – уже пожалела Аллочка, что не придержала язык. – Это просто наш сосед. Алкаш. Все время забегает к нам за деньгами. Так я не совсем уяснила, какого направления ваша фирма? Вы что-то о своей фирме говорили.

Максим Михайлович отчего-то выглядел растерянным.

– Ничего не понимаю.

Говорите, алкаш? Нет, я не знаю, но парень запросто просиживает в весьма не дешевом ресторане?

– Правильно! Я ж ему знаете сколько денег дала! О-го-го! – бессовестно врала Аллочка. – Ему же не только на меню хватает, но и на девочек.

– А вы уверены, что он на эту девочку потратился? – совсем уж глупо спросил Максим Михайлович. – А мне показалось, что она не девочка вовсе. Дамочке-то далеко за семнадцать.

– Да что вы! – не смогла скрыть удивления Алиссия.

А потом вдруг внимательно пригляделась к кавалеру. – А вы что же думаете, если девочка уже справила совершеннолетие, на нее и тратиться не стоит? Какие у вас вредные мысли, однако. А вот, например, мои кавалеры на меня всегда тратились. Это благородно, красиво – и очень экономно. А давайте выпьем!

Эту мысль кавалер одобрил, а уж после выпитого речь о Фоме больше не поднималась. Правда, и о доме с фирмой – тоже. Даже о своем состоянии вредный ухажер больше не заикался. Аллочка решила, что вытянет из него подробности по дороге к его домику, однако и в домик свой он ее не повез.

И вообще, вел он себя неадекватно. Когда подали горячее (слава богу, он хоть догадался оплатить плотный ресторанный ужин!) и огромные тарелки, с доброе тележное колесо, поставили прямо перед носом Аллочки, Максим произнес:

– Когда мы с вами еще встретимся?

Конечно, кусок телятины колом встал в горле у Аллы Власовны: еще никто и никогда не назначал ей свидания, в основном, это она требовала к себе повышенного внимания с мужской стороны, а тут – поди ж ты! И главное, в такой момент, когда во рту мясо, и плюнуть нельзя, и ответить с полным ртом невозможно.

– Так когда? – не отставал Максим.

– Хав… тьфу ты… завтра! – с трудом произнесла Аллочка, затолкав в себя кусок целиком. – Завтра, ровно в пятнадцать минут седьмого.

– А почему не ровно в семь? Или в восемь? – не понял кавалер.

Аллочка вздохнула шумно и устало.