Колдуньями не рождаются

– Ты переигрываешь, – заметила я ей, но та не среагировала, только помотала головой и снова принялась за свои «да спасет нас великая луна» и все в этом духе.

Брюнет тем временем, остановился где-то на середине шеренги и с особым тщанием оглядел рослую блондинку с торчащими из-под чепца кудрями. Она единственная, кого мне видно отсюда, даже не выглядывая.

– Отец? – позвал брюнет Люциан. – Кажется, эта подойдет.

Седой с довольно равнодушным видом оторвал взгляд от ночных небес и мазнул взглядом по блондинке.

– Неплохой выбор, Люциан, – сказал он. – Крепкая. Должна справляться.

– Ты всегда так говоришь, – проворчал Люциан. – А потом… А, ладно.

Мне даже стало любопытно, с чем таким должна справляться эта девица.

Стоп. О чем я вообще размышляю? Я же в какие-то дебри попала. Самое время думать, как отсюда сбежать, а не вникать в дела местных… Кто они, кстати, такие? Ладно. Буду решать вопросы по мере их поступления.

По-моему, блондинка пискнула и всхлипнула одновременно, а остальные сочувственно засопели, так и не решаясь выпрямиться в присутствии этих двоих.

– Ну… хорошо, – разворачиваясь сказал Люциан. – Возница, помоги ей сесть в карету. Девчонка никогда в ней не сидела.

Возница позвал трепещущую от волнения и страха блондинку, а пока та, еле переставляя ноги, шла к карете, доярка пробубнила с состраданием, но я точно уловила в ее голосе облегчение:

– Бедняжка Бетси-сыроварка… Хорошо, что лорд не дошел до конца…

Переживания доярки оказались такими искренними, что мне все показалось несправедливым.

Мне бы самое время молчать в тряпочку, но сказать, какая вожжа толкнула меня заговорить: сочувствие или собственные нервы, не могу.

– Эм… минутку, – позвала я и на автомате вскинула руку, как если бы звала официанта.

Все, включая брюнета, седого, возницу и девушек, застыли на местах, а моя доярка с шумом выдохнула. Я только услышала ее сдавленный шепот:

– Сдурела…

Но меня это безумие уже стало доставать.

Мало того, что какие-то кошмарищи за мной гонялись, клыкастый парень орал, так еще и два фрукта устроили тут крепостное право. Видимо, во мне взыграло чувство справедливости вперемешку с легкой степенью безумия, возникшего на нервной почве. Иначе свое поведение объяснить не могу.

Судя по виду, ни брюнет, ни седой подобного не ожидали и теперь смотрят на меня с таким изумлением, будто увидели говорящую табуретку.