Роза Ветров

Юный Румянцев уже приготовился в очередной раз держать друга, когда Вачаган вдруг вышел вперёд и вальяжно развёл руками:

– Послушайте, по моему мнению, этот спор бессмыслен. – Все взоры обратились в его сторону. – Думаю, для каждого из вас очевидно, что вся империя держится на армянских деньгах. Не было бы нас, эта земля давно бы раздробилась на части.

Выстрел пришёлся точно в цель. Даже Дима понял, что драки не миновать, хоть и встал – святая простота!.. – в последний раз живой стеной между спорившими.

Сын Гюльбекянов ему в этом не помогал, но всё равно получил случайный удар кулаком в нос от Мехмеда и рассвирепел по-настоящему. Пока русский изо всех сил успокаивал Гену, Вачаган уже сцепился с турком, а грек, в конце концов вырвавшись, налетел на него с другой стороны. К тому моменту, когда Абдулла-эфенди и его неграмотный ага скрутили за уши виновников, даже благоразумный Дима успел несколько раз ударить Гюльбекяна в живот.

– Геннадиос Спанидас! – воскликнул Абдулла-эфенди через весь сад на греческом.

 – Что здесь происходит?!..

Соловей чирикал высоко в небе, а утренняя роса ещё не высохла на листве деревьев, когда тучный директор обрушился на племянника с руганью и угрозами, а его ага за шкирку приволок остальных зачинщиков к фонтану. С мечети послышался утренний призыв на молитву, но ученики-мусульмане не спешили читать намазы. С гораздо большей увлечённостью они выглядывали из окон на своих этажах, чтобы понаблюдать за «представлением».

Ветер то и дело разносил призывы поддержки тому или другому участнику событий, а смех сопровождал каждое действие директора.

– Мехмед-бей! – зацокал языком ага, обращаясь к сыну Мустафы-Паши, пока хозяин отчитывал племянника. – Что скажет ваш отец?.. Его ведь должны в скором времени назначить бейлербеем[26 - . Бейлербей (турк.) – наместник] Румелии… а вы пятнаете его репутацию!

Мехмед не ответил и нахмурил брови. Он уже знал, что за такой харам[27 - . Харам в исламе – грех] придётся провести в мечети неделю коленопреклонённо!.

. Вачаган и Дима лишь враждебно косились друг на друга, пока Абдулла-эфенди – ещё известный в узкий кругах, как кириос Стефанидис, – не надавал Гене указкой по рукам. На ветру красная феска слетела с головы директора.

– На этот раз я выпорю тебя ремнём! И мне всё равно, что будет говорить твоя мать! – всё гневался Генин дядя на родном наречении, которое, по всеобщему мнению, уже давно позабыл.