Роза Ветров

Особенно когда рядом маячил вредный армянский счетовод, заметно превосходивший его успехами в арифметике…

– Утро добрым не бывает, – проворчал Вачаган откуда-то с запада, когда Дима потерпел очередную неудачу в попытке оттащить друг от друга споривших и сам чуть не получил синяк под глазом. – Я так и знал, что застану вас здесь…

– Может, поможешь мне разнять их? – раздражённо бросил Вачагану Румянцев, когда тот наконец появился. – Не видишь, что я не справляюсь?

– Зачем? – всё так же спокойно отозвался армянин, поравнялся с Димой и сверился с карманными часами.

 – Скоро подъём. Поубивают друг друга раньше? Тогда сами закажем для них имама или священника.

Русский граф закатил глаза, зарычал и всё-таки заставил Гену, который уже навалился на Мехмеда всем телом, подняться с земли и успокоиться. Дима держал греческого друга за обе руки, но тот постоянно пытался вырваться. Мехмед, придерживая ладонь у разодранной губы, медленно поднялся на ноги. Взгляд его чёрных глаз оставался непокорным, и, замечая это, Гена еле заметно усмехнулся.

Прерывисто дыша, турок стал отряхиваться и нечаянно задел кончики лакированных туфель Вачагана.

– Осторожнее, Мехмед-бей! – недовольно проговорил он, чуть подняв указательный палец вверх. – Я их, между прочим, из Парижа привёз!..

– Вот увидишь! – пропустив мимо ушей замечание армянина (Дима красноречиво прожёг того глазами, а Мехмед даже не взглянул на него), Гена наконец высвободился и вновь обратился к турку.

 – Скоро «великим османам» придёт конец. Вас уже называют «больным человеком» Европы! Ещё чуть-чуть, и не только сербы вернут своё!..

– Поэтому-то твой дядя принял мусульманство? – ничуть не теряясь, парировал сын Паши, и грек заметно изменился в лице. – Так-то он верил в величие своего народа?

– Мой отец, – сквозь зубы процедил Геннадиос, – поджёг себя и весь монастырь, но так и не дался вам живым.

– Хватит делить шкуру неубитого медведя! – сказал вдумчивый серьёзный голос.

Румянцев!.. – Вы как сварливые бабки!

– Какой он молодец!.. – Мехмед почти захлопал в ладоши, не слыша русского. – Оставил жену и двух детей без защитника, так что им даже пришлось ехать в ненавистную Османию к предателю-дяде. Да, это повод им гордиться!..

В серых глазах критянина вновь появилось отцовское выражение, ноздри раздулись от гнева, а сильная грудь поспешно поднималась и опускалась.