Роза Ветров

Музыкальный, переливистый язык… Греческий! Да-да, это точно был он!

В длинном узком коридоре, где он вдруг очутился, только в одной комнате горела свеча. Дверь в неё оказалась приоткрыта, и русский граф пошёл на зов. Ксения сидела на подоконнике и, свесив с него одну ногу, вышивала. Игла проворно двигалась в длинных умелых пальцах, а лунный свет придавал их обладательнице ещё больший ореол таинственности. Дима затаил дыхание, когда золотистая прядь выбилась из причёски, но Ксения не убрала её за ухо. Слишком увлечена она была своей песней!.

. Греческая колыбельная, льющаяся из самых глубин истерзанной души, поразила впечатлительное воображение юноши. Дима прирос к месту, с ужасом осознавая, сколько боли и скорби сквозило в этих строчках. Губы Ксении еле двигались, а лицо напоминало скорбный лик Богоматери.

В какой-то момент она замолкла, и Дима заспорил бы на что угодно, что какие-то картины – уж не турецкий ли захват Крита?.. – затуманили её разум. Наконец, он наступил на треснувшую половицу, и девушка вскрикнула, спрыгнув с подоконника.

Вышивание она прижимала к груди, но на её лице не читалось страха.

– Я не хотел прерывать вас, деспинис Ксения, – дрожащим от волнения голосом заговорил он по-гречески. – Ваши родные послали меня позвать вас к столу…

– Передайте, что я скоро буду, – ответила она, улыбаясь уголками губ, и медленно развернулась к окну лицом. Дима понял, что ему следовало уйти, но ему никак не хотелось делать этого. Тогда он снова пошёл на риск и приблизился, встав по левую руку от сестры друга.

Лунный свет освещал её спокойное, умиротворённое лицо. Ксения держалась так просто, как будто её совсем не смущало его присутствие, и в эту минуту Румянцев впервые осознал, что Ксения и Гена действительно были родственниками.

– Эту колыбельную пел мне отец, – сказала она немного спустя и всё-таки обернулась к нему. Сердце в груди Димы забилось как кролик в клетке, но он очень постарался не отводить взгляда. – До того, как умер…

– Я сожалею, – искренне признался он.

 – Ваш отец был очень храбрым человеком!..

– Если бы не он, – отозвалась она со вздохом, – я бы уже давно отправилась в гарем османского султана.

Граф Румянцев опешил, не зная, что на такое ответить. На уроках истории он всегда получал похвалы учителей, но одна только мысль о том, на что она намекала, привела его либеральное светское нутро в ужас.

– Вы так удивляетесь?.. – непринуждённо усмехнулась она.