Перст судьбы

Перст Судьбы не обманешь: коли ладони пробиты, отныне ты – только живое мясо.

Обессиленный, опускаю руки на простынь. Дверь скрипит, открываясь. Это Марта приносит кружку с холодным мятным чаем. Сколько я ее помню, она всё такая же – пышнотелая, румяная, в белом накрахмаленном чепце, и руки у нее шершавые от работы и жаркие, как ее печка. Она ставит кружку на столик рядом с кроватью.

– Раненых привезли, – сообщает она.

– Знаю.

Я слегка повожу подбородком в сторону окна. Мол, крики и стоны слышал, не глухой.

Как у всякого магика, чувства у меня всегда обострены – этого Персты отнять не сумели.

– Пей чай и вставай, – говорит Марта с наигранной суровостью, будто непослушному ребенку, который извел ее своими капризами. – Дел невпроворот.

Это она меня так подбадривает. Все делают вид, что я по-прежнему незаменим в замке. Хотя толку от меня как от старого кота, который мышей уже не ловит, и только его запах пугает грызунов. Да, магическую опасность я разгляжу – а толку-то?

– Нога болит.

 – Я вздыхаю, немного притворно.

Это каждодневный наш ритуал с того дня, как меня, изувеченного, привезли в замок с Гадючьего перевала. В тот день я не вздыхал, а выл в голос. Матушка извлекла наконечники стрел и закрыла раны, но боль осталась, будто запертая в клетке злобная тварь.

– Рана давно зажила, – рассерженно фыркает Марта.

– А магический ожог остался.

– Найди противоядие.

– А как я его применю? – Я демонстративно поднимаю изувеченные ладони и медленно делаю первый магический пас.

Когда-то Марта безумно боялась этого жеста – боялась, что я, еще не обученный премудростям древнего искусства, ненароком наведу порчу и лишу кухарку ее дара. На самом деле первый пас – всего лишь призыв природных сил. Прежде я сразу же ощущал покалывание в кончиках пальцев, энергия струилась, протекая по венам, и во рту появлялся металлический вкус – волшебный знак грядущего Свершения. Потом Марта поняла, что в этом жесте нет опасности, и уже пугалась для виду.

Это была своего рода игра – мне нравился ее притворный испуг, смешанный с лукавой улыбкой. Сейчас она знает, что силы в этом жесте нет никакой, но по привычке изображает испуг.

– У меня отняли руки.

– Думай. – Она кладет шершавую ладонь мне на лоб, ободряя и одновременно проверяя, нет ли у меня жара.

Я понимаю ее уловку и прощаю прежний жалкий подыгрыш. Тоже пытаюсь улыбнуться.