Перст судьбы

С их помощью она шпионила за подружками и служанками, чтобы потом шантажировать и держать их в руках. Мне ее страсть в столь юном возрасте управлять другими казалась забавной, а Лиам злился, когда она доводила подружек и фрейлин до слез, раскрывая перед всеми их мелкие и стыдные тайны. Эмпат Лиам чувствовал их обиды, унижение и боль, но его упреки лишь раззадоривали Тану и веселили. «Это же глупо – обижаться. Но если им нравится, то пусть обижаются. Это же так интересно», – смеялась она.

Я не любитель стрелять птиц или зверей ради развлечения, Эдуард – тоже, и в тот день мы никого не убили.

Было жарко, несмотря на то, что недавно прошли дожди, выцветшее небо подернулось сероватой дымкой, мы ехали шагом по дороге через поля, и Эдуард внезапно спросил:

– Ты считаешь меня слабаком, Кенрик?

Я удивился такому повороту разговора. Эдуард был старшим, Первым наследником. И что бы я о нем ни думал – он, разумеется, во всем должен был превосходить меня, хотя бы на людях.

– Глупый вопрос. – Я попытался ускользнуть от ответа.

– Тогда в Элизере я сумел лишь броситься с оружием на бугая, но не остановил его. И едва не умер. А ты нас всех спас.

– Мне повезло.

– Знаю, что я слишком слаб и снисходителен.

– Просто ты добр. Для короля не самое большое достоинство. Но его можно подправить – рассудительностью советников и жесткостью канцлера.

– Это Лиам-то жесткий?

– Лиам умен и справедлив, ему хватит твердости охранить казну от твоих чудачеств. Я создам армии мираклей, которые защитят наши границы.

Ты будешь отличным королем, тебя прославят стихопевцы Гармы. Даже сладкоголосые льстецы из Флореллы будут в восторге от твоих чудачеств.

Брат в этот миг походил на бога счастья, каким его рисовали на старых фресках Домирья. Сероглазый, с золотыми кудрями, ореолом реющими вокруг головы, с мягкой, чуть печальной улыбкой и каким-то странным светом в глазах – как будто каждого он хотел одарить сочувственным взглядом и отсыпать каждому в ладонь горсть золотых. Но он зачастую забывал, что кто-то должен в поте гнуть спину, чтобы золотые сыпались звеня в бронзовые сундуки нашей казны.

В детстве Эдуард никогда не доедал свой завтрак – непременно прятал несколько ванильных сухарей, кусочек сыра, а если подавали сладости на десерт – то и марципан. А потом выносил все это во двор и раздавал детям прислуги. Они в это время всегда старались появиться во дворе, зная, что в этот час непременно получат вкусняшки. Все это называлось «дары Эда».