Соперник Цезаря

Публий с братьями бегали смотреть на отрубленные головы, хотя отец запретил это делать. А Зосим, напротив, если его посылали в лавки, всегда обходил стороной ростры, к которым прибивали головы.

Помнится, Публий однажды утром стал просить отца отдать ему Зосима.

– Зачем? – спросил отец.

Тусклый свет падал сквозь дверной проем, светильник не горел, но даже в полумраке было видно, как отец похудел, – лихорадка истрепала его и превратила в обтянутый кожей скелет.

– Пусть Зосим будет моим! Только моим! – потребовал Публий.

– Вообще-то я хотел, чтобы Зосим принадлежал Гаю. – Отец задумался. Публию показалось даже, что он улыбнулся. – Но если уговоришь брата, Зосим твой.

И все? Такая малость? Уговорить! Публий свинцовым снарядом из пращи вылетел из спальни. Не успело вытечь и четверть клепсидры, как дом огласился криками и визгом. Когда челядь сбежалась на шум, выяснилось, что Гай и Публий тузят друг друга в перистиле. И хотя Гай был старше и крупнее, Публий одолевал. Но все же Гай сумел стряхнуть брата – разница в двадцать фунтов кое-что да значила.

Но Публий, вместо того, чтобы подняться, змеей скользнул по мраморному полу и впился Гаю зубами в икру. Укушенный так завизжал, что почудилось – сейчас рухнут перекрытия в доме. И тут Гай увидел, что отец стоит на пороге и смотрит на сыновей. Крик тотчас оборвался, лишь слезы катились по щекам мальчишки. Отец походил на призрак, бежавший с берегов Стикса, – лицом белее своей белой туники; с запавшими щеками, небритый.

– Ты – бешеный упрямец, Публий, – проговорил отец тихо.

 – Зосим – твой. И отпусти Гая, а не то я велю послать за конюхом, чтобы тебе разжали челюсти клещами.

Публий наконец разжал зубы. Рот его был полон крови.

«Бешеный!» – дразнил его с тех пор брат Гай.

Кличка так за Публием и осталась.

Акт II

ПРЕТЕНДЕНТЫ

Картина I. Таинства Доброй богини

3 декабря 62 года до н. э

I

Клодий вышел из дома уже после полудня. Патриция сопровождали два клиента, у каждого на кожаной перевязи висел через плечо меч; рукоятки задиристо топорщили толстую ткань плащей.

Сам Клодий был в тоге и без оружия.

На улице его поджидали: едва он переступил порог, как к нему кинулась девочка, если судить по одежде и манерам – служанка. На самом деле она была уже взрослой – лет пятнадцати или шестнадцати, но маленького роста и худенькой. Девушка вложила Клодию в ладонь вощеные таблички. Патриций глянул на печать и торжествующе изломил бровь.