Соперник Цезаря

Боги завистливы. – Ростовщик вздохнул. – Увидят, что человек счастлив, нашлют беду; увидят, что город богат, и приведут под его стены завоевателя.

– Значит, ты боишься за Рим? – Клодий изобразил удивление.

– Боюсь, доминус.

– А за меня боишься?

– Конечно, доминус.

– Тогда передашь судьям «подарки». Всего около двух миллионов.

– У меня двух миллионов нет! – задушенно выкрикнул Потид.

– Деньги мои. Ты будешь всего лишь посредником.

– Два миллиона… Откуда? – изумился Потид.

– А вот это моя тайна.

 – Клодий улыбнулся.

Он был уверен, что Потид начнет немедленно расспрашивать про эти два миллиона, и слух тут же пойдет гулять по Риму. Это все, что ему сейчас нужно. Никаких двух миллионов он передавать не собирался.

Картина III. Ошибка Цицерона

8 мая 61 года до н. э

I

Он, не стесняясь, приходил к ней в дом. А чего ему стесняться? Она его сестра. Он – Клодий. Она – Клодия. Рабы смотрели на него подозрительно. У всех рабов в ее доме лица профессиональных шпионов.

Пусть смотрят. Ничего особенного не происходит. Брат зашел навестить сестру рано утром. Заглянул в малый атрий. Потом они ушли в спальню. Что из того? Может, им надо поговорить наедине. Она сбросила столу.[70 - Стола – просторное женское платье.] Этого никто не видит. Он скинул тогу. И это не страшно. Дверь заперта. Пусть слуги подслушивают за дверью. Что они услышат?

У Клодии спальня с окном, забранным узорной деревянной решеткой, с мягким ложем, достаточно просторным для Венериных забав.

Простыни заранее надушены сирийскими духами, на подушки положены венки из весенних цветов.

Весь прошлый год Клодий часто бывал у сестрицы: муж ее Квинт Метелл Целер в те веселые деньки сидел в Цизальпинской Галлии наместником и встречам этим не мешал. Теперь, вернувшись, был на супругу весьма сердит. Ибо до него дошли слухи… Нелепости, право. Брат навещал сестрицу – разве это возбраняется?

– Ты страшный человек, Клодий, – шепчет сестра.

– Ты страшная женщина, Клодия, – шепчет брат.

Она плотоядно усмехается и подмигивает ему. Закидывает руки за голову и выгибается дугой. В ее повадке есть что-то змеиное. Кожа у нее светлого оттенка, но все равно рядом с нею Клодий кажется белокожим. Он треплет ее густые волосы с золотистым отливом, распускает по плечам.

– Я же просила! – Она в гневе отталкивает его руки. – Я же просила…

Глаза ее так и горят. В глубине – синие болотные огоньки. Он опять испортил ее прическу.