Кирюхин Ренессанс

Антонио приказал остановить повозку и вернулся к мальчишке, посмотреть жив ли. Мальчишка лежал, уткнув лицо в песок, плечи его вздрагивали, одна рука была сжата в кулачок, там были деньги, брошенные ему Антонио. Другая рука скребла песок с такой безысходностью, что Антонио не задумываясь подхватил на руки это лёгкое вздрагивающее, в худой одежонке тельце. Мальчишка заскулил и потерял сознание…

Подмастерье Антонио не был нужен, и он отправил мальчишку на кухню, да и забыл о нём. Но, через два месяца стал он замечать в мастерской странное.

Кисти утром были чисто промыты, на стеллажах порядок какого никогда не было. Он к подмастерью, спрашивает – Ты? Тот только рот раскрыл от удивления, но головой кивнул.

– Подай мне…

Не сразу нашёл он на полках, что попросил учитель.

Потом стал Антонио слышать «голос сверху». Только подумает, что взять со стеллажа, а голос уже подсказывает, где это стоит. Но всё-таки выловил. Прокрался ночью в мастерскую, а там «оборвыш с дороги» порядок наводит. Мальчишка окреп, глаза живым огнём светятся.

– Простите, синьор…

– Подойди… – Антонио сел на табурет посреди мастерской, как любил.

Мальчишка голову опустил, потом выпалил: «Возьмите меня в подмастерья! Только… денег у меня нет платить…, я по дому работать буду. Возьмите…»

– Родные есть у тебя? Почему ты бежал за мной?

– Нет никого. Ногти ваши увидел…

– Ногти? – Антонио поднёс ногти к глазам, разглядывая их. – Н-да… – Он трудится и трудится, и не задумывается о том, как выглядят ногти живописца.

– Откуда ты узнал про ногти?

– Я не знал, догадался. Когда я рисовал углем, ногти вбирали его в себя, а когда глиной – желтели…

– Ты рисуешь?

Мальчишка кивнул.

– Неси! – Антонио задумался, снова рассматривая свои ногти.

Мальчишка прибежал быстро, принёс на дощечке рисованную углем картину. Без труда узнал Антонио деревню, где подобрал его. Живописно разбросанные по горе домики, стайки собак и детей.

– А второй?

Мальчишка потупился, но всё же протянул Антонио.

Антонио увидел женскую головку с грустными глазами. Она была написана маслом.

– Ты мои краски воруешь? – он хотел рассердиться.

– Ни.., учитель! Это то, что с палитр оставалось.

– Кто это?

– Мама…

– Тебя как зовут?

– Жюли.

– Приходи утром, Жюли.

Мальчишка пал перед ним на колени, схватив руку, поцеловал её. Антонио почувствовал, что она стала влажной.

– Не плачь, Жюли. Каждому из нас дан дар Господом. Нет у нас права погубить его.