Подарки зятя или Эльфийское проклятье

Дядя Томас, конечно, пытался вернуть родных, пока в прошлом году на внутренней границе не поставили проволоку, но и до сих пор не оставил надежды на воссоединение с семьёй. В последний раз – ещё в сорок девятом – тётя Грета и малышка Хельга почти добрались до Пассау, но потом власти стали строже отслеживать перемещения. Доходило и до обстрела, и до голодовок.

Солнце почти село, и даже трещотки в палатках на ежегодной ярмарке уносили прочь фирменный баварский сливочный пирог и шницели, которыми ублажали туристов, лёгкой рукой стряхивали с прилавков крохи, да сплетничали о том о сём.

Выручка сегодня выдалась прекрасная, а погода стояла такая ясная – тёплый, бархатный весенний день, приятный и ласковый ветерок с набережной, – что каждая из них посчитала своим долгом окликнуть молодого Штерна, твёрдой поступью проходившего мимо, и поделиться с ним какой-нибудь сладостью.

«Что за походка! Прямо-таки генеральская, – размышляли они одна за другой не сговариваясь. – Стать, рост, глаза-изумруды: всё при нём.

Жаль только не блондин… Был бы настоящий ариец!»

Так они думали, пока копались в бесчисленных пакетах, и передали Михаэлю столько гостинцев для Сони и Томаса, что тот еле смог их нести.

– Забирай, дорогой, не стесняйся! Это для твоей матери. Соня обожает шницели!

– Что вы, фрау Мюллер… Мама будет польщена.

– А это для герра Штерна! Не спорь. Не знаю, как отблагодарить его за помощь со спиной. Совсем я тогда измучилась!

– Ладно, как скажете, фрау Берн. Я всё передам дяде.

Михаэль вежливо кивнул на доброту соседок, но, когда полез в портмоне за деньгами, а те отказались их принимать, зарумянился по самые уши. На всю округу не нашлось бы семьи более уважаемой, а врача – ловчее и искуснее дяди Томаса, а посему полгорода ещё во времена суровой жизни в тылу оказались у них в долгу. Война раскинула семью дяди по обе стороны от национальной границы, и это лишь усугубило его трудоголизм.

«Кто-то в таком случае прикладывается к спиртному, а герр Штерн – к работе», – не без улыбки подмечали соседи.

Над отцом шутил и Пауль, как только не подтрунивавший над его натурой трудоголика, и всё время равнялся на Михаэля: на его походку и манеру говорить. Михаэля это умиляло, и он как мог отыгрывал роль старшего брата, но очень ценил в Пауле его солнечную натуру и индивидуальность. Как ему будет не хватать кузена!

Михаэль в последний раз вежливо кивнул лавочницам и, взяв под обе руки гостинцев, зашагал дальше по набережной.