Подарки зятя или Эльфийское проклятье

Соседки всё смотрели ему вслед и вздыхали: «Как жаль отдавать теологии такого юношу». Особенно когда у них столько дочерей и племянниц…

Война ведь многих скосила! А мужчин и до сих пор не хватало…

Проходя мимо улиц с бесцветными зданиями преимущественно в стиле баварского и венского барокко, Михаэль слышал их шептания, которые доносил до него ветер, пинал по дороге камни и пыль, один раз, задумавшись, чуть не попал под колёса новенького Кадиллака и всё хмурил лоб. Поднимаясь в гору, сбил дыхание.

Если бы они только знали!

Знали, как часто он мечтал уехать из этого забытого Богом места и найти своё предназначение в жизни. Теология – не для него. Он слишком для неё рационален и чересчур не легковерен… Богословы учили: «На всё воля Всевышнего» или «Не пытайтесь понять всего – вам этого всё равно не удастся», но, слушая их лекции, Михаэль почему-то очень злился. Чёрт-с два он будет сидеть сложа руки и ждать, когда «кто-то сверху» решит его судьбу! Разве каждый не сам за себя в ответе, да и что за философия для неудачников?

Михаэль свернул за угол и услышал, как из приоткрытого окна в доме напротив заиграл граммофон, и признал песню: Луи Армстронг, «New Orleans Nights».

Старуха Визе, развешивавшая бельё, помахала белым платком и, покорив его беззубой улыбкой, пригласила на чай в следующую среду. Наверняка это герр Визе, несмотря на артрит, танцевал среди белого дня под джаз и фокстрот, так что его слышал весь район. Дядя Томас не советовал старику напрягать ноги!

Именно дядя Томас настаивал на том, чтобы Михаэль изучал теологию после школы, носил эту сковывающий тело и душу одежду, участвовал в издании газеты от института, иногда ездил с ним в Австрию… И жил в этом старом, провинциальном городишке, где соседские девчонки считали его серьёзным, собранным и слегка нелюдимым юношей, которому чужды всякие пороки.

Несмотря на положение семинариста – из него священник, как из дяди – балерина! – Михаэль редко отказывал себе в земных радостях. Девушки всегда заглядывались на него, но он, хоть и любил их общество, никогда по-настоящему не влюблялся.

– Я не могу так больше, – думал он про себя, всё ещё жмурясь от закатного солнца, пока подходил к знакомому двухэтажному домику из красного облицовочного кирпича. Несколько секунд Михаэль так и простоял, положил на землю гостинцы для родных, подставил лицо под лучи солнца и прикрыл глаза.